— Если со мной что-то случится, — тихо произнёс он, — мне нужно, чтобы ты это отправила. По почте.
Алина уставилась на конверт.
— Что вы имеете в виду под «если что-то случится»?
— Просто пообещай мне.
— Вы никуда не собираетесь уходить, Григор.
— Алина. — Его голос стал твёрдым, серьёзным. — Пообещай.
Она взяла конверт. Он оказался тяжелее, чем она ожидала.
— Обещаю.
Григор медленно кивнул, будто с его плеч сняли огромный груз.
— Хорошая девочка.
Она хотела расспросить, что внутри, почему он исчезал, где он был и что на самом деле означает тот странный шрам. Но её трамвай уже приближался, а Григор уже закрыл глаза, прислонившись к кирпичной стене так, словно этот разговор исчерпал все его последние силы.
Алина спрятала конверт в сумку и вошла в вагон. Она не открыла его. По крайней мере, не тогда.
Через две недели Григорий упал.
Алина как раз протягивала ему термос с кофе, когда его рука начала мелко и неестественно дрожать. Это был не обычный тремор от холода или старости, который она видела сотни раз. Это было что-то другое — судорожное, неконтролируемое. Термос выскользнул из его пальцев и с грохотом покатился по асфальту, разливая горячий кофе по грязной плитке остановки.
— Григорий?! — вскрикнула девушка, видя, как его лицо внезапно перекосило.
Он попытался что-то сказать, но слова превратились в бессвязное бульканье. Глаза закатились, тело обмякло, и он начал медленно сползать по стене. Алина едва успела подхватить его, чтобы он не ударился головой о бетон.
— Кто-нибудь, вызовите скорую! 103! — закричала она на всю улицу.
Женщина на противоположной стороне дороги мгновенно вытащила телефон. Какой-то парень в наушниках приостановился, посмотрел на них с минуту, а потом просто побежал дальше. Люди, выходившие из трамвая, лишь бросали быстрые взгляды и ускоряли шаг, стараясь не вмешиваться в «очередную драму с бездомным».
Алина уложила Григория на бок, как её учили на занятиях по первой помощи. Её собственные руки ходили ходуном. Дыхание старика было поверхностным и прерывистым, губы начали стремительно синеть.
— Держитесь, Григорий… Пожалуйста, только не уходите, — шептала она, сжимая его холодную ладонь. — Вы же боец, вы сами говорили. Слышите меня? Держитесь!
Скорая помощь приехала через семь минут, которые Алине показались вечностью. Когда врачи начали грузить Григория на носилки, один из фельдшеров попытался заслонить девушке дорогу.
— Вы родственница? Куда вы лезете?
Алина уже была внутри машины, крепко держа Григория за руку. Она смотрела прямо в глаза медику, и в этом взгляде было столько стали, что тот невольно отступил.
— Я — всё, что у него есть, — твёрдо отрезала она. — Поехали.
В больнице всё происходило одновременно слишком быстро и мучительно медленно. Григория закатили в реанимационное отделение «Клинической больницы Святого Луки» (вымышленное название). Медсестра мягко, но настойчиво отвела Алину в зону ожидания. Пластиковые стулья, прикрученные к полу, гудение люминесцентных ламп, телевизор без звука, где крутили утренние новости…
Девушка села, только сейчас осознав, что всё ещё сжимает в руках пустой термос. Её смена в столовой началась полчаса назад. Она вытащила смартфон и дрожащими пальцами написала тёте Оксане: «Чрезвычайная ситуация. Не смогу прийти. Простите».
Ответ пришёл мгновенно: «Ты в порядке? Что с Григорием?».
«Он потерял сознание. Я в больнице на Подвысоцкого».
«Я подменю тебя. Держись и пиши, как что-нибудь узнаешь».
Алина закрыла глаза, стараясь не расплакаться прямо посреди приёмного отделения. Прошёл час, потом второй. Наконец её позвали.
— Алина Коваленко? — крикнула женщина в регистратуре.
Алина вскочила на ноги. За стойкой сидела женщина в медицинском костюме, которая выглядела одновременно уставшей и раздражённой. На бейдже значилось: «Руслана В., регистратор».
— Вы по поводу Григория Федорчука? — спросила Руслана, не поднимая глаз от монитора.
— Да. Что с ним? Он жив?
— Состояние стабильно тяжёлое. Сильное обезвоживание, подозрение на микроинсульт. Сейчас делаем анализы. — Она наконец посмотрела на Алину, и её взгляд не обещал ничего хорошего. — Но у нас проблема. У него нет ни страховки, ни документов, ни контактов близких. Мы должны перевести его в муниципальный хоспис для незащищённых слоёв населения.
Сердце Алины сжалось. Она слышала об этом хосписе. Это было место, куда людей отправляли фактически умирать, где на одного врача приходилось по пятьдесят пациентов.
— Что это значит? — её голос прозвучал резко.
— Это значит, что здесь он оставаться не может. У нас специализированная клиника, места ограничены. Нет оплаты — нет лечения. Это внутренние правила, — сухо отрезала Руслана.
— Он — ветеран! — внезапно для самой себя выкрикнула Алина. Её голос отразился от стерильно белых стен. — Проверьте базу ветеранов. Пожалуйста.
Руслана наконец оторвалась от экрана.
— У вас есть удостоверение? Доказательства?
— Нет, но…
— Тогда я ничего не могу сделать. Нам нужны документы: УБД, паспорт, хоть что-то. Без этого он для системы просто «неустановленное лицо без постоянного места жительства».
Алина почувствовала, как в голове проносятся кадры: истории Григория о вертолётах, о секретных миссиях, о тех, «кто не забывает лиц». Она всегда считала это бредом. Но что, если он не лгал? Что, если в том конверте в её сумке лежит ключ ко всему?
— Я его племянница, — вдруг произнесла Алина, глядя регистраторше прямо в глаза.
Та удивлённо подняла брови.
— Племянница?
— Да. И у него есть все права на лечение. Он служил. Просто он… он жил на улице в последнее время, документы могли быть утеряны. Но у него есть льготы. Просто запустите проверку по базе Минобороны. Пожалуйста.
Руслана замялась, явно не веря ни единому слову. Как раз в этот момент из-за стойки вышел врач в белом халате — мужчина лет сорока с умными, усталыми глазами. Врач Павленко.
— Руслана, просто проверь. Как исключение, — тихо сказал он.
Он посмотрел на Алину.
— Если есть совпадение в базе льготников, мы его оставим. Если нет — придётся перевозить. Согласны?
Алина быстро кивнула.
— Согласна.
Руслана вздохнула и начала вбивать данные. Ожидание казалось бесконечным. Тридцать секунд растянулись в вечность. Вдруг компьютер издал резкий звуковой сигнал. Выражение лица Русланы изменилось в одно мгновение. Она придвинулась ближе к монитору, вчитываясь в строки. Её челюсть едва заметно дёрнулась.
— Что там? — спросил врач Павленко, подходя ближе.
— Есть совпадение… — прошептала регистраторша. — Федорчук Григорий Оленович, 1957 года рождения. Уволен в запас в 2001-м.
Она прокрутила страницу вниз, и её глаза расширились.
— Ого… Тут почти всё закрыто. Доступ ограничен. Весь послужной список — сплошные «отредактировано» и чёрные плашки.
Врач Павленко наклонился к экрану.
— Что это значит?
— Это значит, что его служба была под грифом «совершенно секретно», — тихо ответила Руслана.
Она посмотрела на Алину совсем иначе — без раздражения, с какой-то смесью страха и глубокого любопытства.