— Что такое, Маковецкая? — прокричал Артур, обернувшись на бегу. В его голосе звенела фальшивая, издевательская забота. — Решила почистить полигон своим лицом, или просто тренируешься быть нашей грушей для битья до конца недели?
Я осталась лежать на долю секунды, чувствуя, как ледяная влага просачивается сквозь ткань штанов до самой кожи. Я закрыла глаза, выровняла дыхание и оттолкнулась от земли. Вытерев грязные ладони о бёдра — так, что песок неприятно заскрежетал по ткани, — я молча возобновила бег. Я не искала сочувствия и не планировала мгновенной мести. Я просто вернулась на своё место в строю, а моя лёгкая хромота была совершенно незаметна для нетренированного глаза.
Во время короткого перерыва ближе к обеду я нашла клочок тени на старой деревянной скамейке у оружейной комнаты. Достав из своего рюкзака смятый злаковый батончик, я тихо разорвала фольгу. Я едва успела сделать один укус, когда ко мне вальяжно подошла Милана. Её сопровождали две другие курсантки, чьей единственной целью, казалось, было создавать благодарную аудиторию для её стервозности.
Милана скрестила руки на груди. Её тень упала прямо на меня, длинная и острая.
— Елена, да? Слушай, мне просто интересно, — её голос был слишком сладким, пропитанным фальшивой, снисходительной заботой, от которой по коже бежали мурашки. — Из какой ты вообще деревни? Ты что, выиграла в лотерею путёвку «Стань спецназовцем на день»? Потому что ты, мягко говоря, не совсем вписываешься в понятие «элита».
Её подружки захихикали. Одна из них прикрыла рот рукой, будто сама мысль о моём присутствии здесь была до боли смешной шуткой.
Я медленно жевала, чувствуя вкус овсянки с мёдом, и подняла на неё глаза. Моё выражение лица было абсолютно пустым, глаза — нечитаемыми, как глубокое горное озеро перед бурей.
— Я подала заявку, — ровно ответила я.
Улыбка Миланы не коснулась её глаз, а лишь сделала их ещё злее.
— Хорошо, но зачем? — продолжала давить она, наклонившись настолько близко, что я почувствовала запах её дорогой мятной жвачки. — Я имею в виду, посмотри на своё… на всё это. Волосы, одежда, эта ужасная обувь. Ты выглядишь так, будто идёшь сдавать бутылки, а не на полигон элитного подразделения.
Я положила надкушенный батончик на скамейку и подалась вперёд. Ровно настолько, чтобы грубо вторгнуться в её личное пространство. Воздух между нами вдруг стал очень густым и неподвижным.
— Я здесь для того, чтобы тренироваться, Милана, — сказала я. Мой голос превратился в низкую, едва уловимую вибрацию. — Я не обязана соответствовать твоим эстетическим стандартам и уж точно не собираюсь помогать тебе лечить твои комплексы. А теперь уйди отсюда.
Милана замерла. Её щёки вспыхнули густым, агрессивным румянцем. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но что-то в моём взгляде — какой-то древний, холодный и пугающий покой — заставило её осечься.
— Больная какая-то, — пробормотала она, нервно дёрнув хвостом, и быстро отвернулась. — Пошли отсюда.
Вторая половина дня принесла с собой тактическое ориентирование — тест, созданный для того, чтобы стать персональным адом для новичков. Нас высадили у подножия густо заросшего лесом кряжа и приказали добраться до точки эвакуации, имея при себе только топографическую карту и компас. Местность представляла собой вертикальный лабиринт из старых дубов, коварных скользких оврагов и непроходимых зарослей дикой малины и ежевики, чьи колючки безжалостно рвали кожу.
Я двигалась сквозь деревья совершенно одна, мои шаги были бесшумными на влажном ковре из опавших листьев. Компас был мне почти не нужен; я умела читать мох на северной стороне стволов и чувствовать, как именно ветер гуляет в высоких кронах.
Однако я не учла фактор Кирилла Ткаченко.
Кирилл был жилистым, амбициозным парнем с патологической потребностью в признании, что делало его по-настоящему опасным. Он возглавлял небольшую группу из четырёх курсантов, которые искали лёгкий способ поднять свой рейтинг в глазах Артура. Они заметили меня, когда я сверялась с картой под раскидистыми ветвями старого дуба.
— О, Даша-путешественница! — крикнул Кирилл, его голос эхом разнёсся по тихому лесу. — Ты уже заблудилась, или просто пытаешься понять, где тут верх, а где низ?
Его компания начала брать меня в кольцо. Их движения были хищными и синхронными. Я спокойно свернула карту, собираясь идти дальше, но Кирилл оказался быстрее. Он перегородил мне путь, а его глаза светились какой-то болезненной, злой радостью.
— Посмотрим, как ты справишься без подсказок, — сказал он.
Он протянул руку и вырвал карту прямо из моих пальцев ещё до того, как я успела отреагировать. С театральным размахом он разорвал плотную бумагу пополам, потом ещё раз, и просто бросил эти куски по ветру. Они разлетелись, как стая мёртвых белых птиц, быстро исчезая в густом подлеске и грязи.
Его дружки радостно загудели — пустой, жалкий звук в масштабах старого леса. Я остановилась. Мои глаза проследили за последним клочком карты, который исчез в глубоком овраге. Потом я медленно перевела взгляд на Кирилла. Моё лицо превратилось в маску идеального, ледяного нейтралитета.
— Надеюсь, ты хорошо помнишь дорогу назад, Кирилл, — тихо сказала я.
А потом я просто развернулась и продолжила свой путь. Мой темп не изменился ни на йоту, и я даже не оглянулась, чтобы увидеть, как на его лице начинает проступать растерянность.
Мне не нужна была эта карта. Я выучила топографию этого квадрата наизусть за три недели до того, как моя нога вообще ступила на территорию этой базы.