Ночная тактическая тренировка была разработана специально для того, чтобы сымитировать хаотическую сенсорную перегрузку реальной зоны боевых действий под плотным огнём. Воздух стал густым и едким от дымовых шашек, а чёрное небо периодически разрывалось резким, неестественным и ослепительным светом осветительных ракет. Выл сирены, а инструкторы кричали в мегафоны абсолютно противоречивые приказы, целенаправленно пытаясь расшатать нашу концентрацию и посеять панику.
Наша задача казалась простой, но в таких условиях она превращалась в ад: построить надёжный оборонительный периметр, используя тяжёлые канаты, стальные растяжки и колышки, уложившись в строго ограниченное время.
Я работала совершенно одна на восточном фланге периметра. Темнота меня не пугала; она была моим старым, проверенным вторым. Мои руки двигались быстро и уверенно, вяжя сложные, способные выдержать огромную нагрузку узлы с выученным годами ритмом. Взрывы учебных гранат, эхом раскатывавшиеся по всему полигону, были для меня лишь белым шумом.
Максим Величко, крепкий курсант, чья громкость обычно компенсировала его полное отсутствие навыков, решил, что для снятия напряжения ему нужна аудитория. Он развязной походкой направился к моему сектору, его ботинки тяжело месили густую полесскую грязь.
— Ой, кажется, я споткнулся, — громко заявил он, скалясь компании своих дружков, которые остановили собственную работу, чтобы посмотреть на это шоу.
Он протянул руку, схватил главный натяжной трос, который я только что закрепила, и изо всех сил резко дёрнул его на себя. Узел, который был затянут лишь наполовину, не выдержал. Тяжёлый мокрый канат сорвался и с громким, мокрым шлепком упал прямо в лужу грязной воды.
— Похоже, ты не создана для такой работы, а? — заржал Максим.
Этот звук, казалось, прорезал даже грохот симулятора стрельбы. Курсанты поблизости радостно захихикали, а лучи их налобных фонариков запрыгали туда-сюда, когда они обернулись посмотреть на развлечение.
Я не вздохнула. Я не начала кричать в ответ. Я молча опустилась на колени в ледяную грязь, нашла конец тяжёлого, насквозь промокшего каната и начала всё сначала. Мои пальцы, уже онемевшие от холода, методично работали с жёсткими волокнами.
Но Максиму этого было мало. Он сделал шаг ближе, и его массивная тень полностью накрыла мои руки. Специально рассчитанным движением ботинка он толкнул целую волну мокрого гравия и жидкой грязи прямо на моё рабочее место. Грязь толстым, абразивным слоем покрыла и канат, и мои ладони.
— Давай, принцесса, старайся лучше, — оскалился он. — Может, к утру и справишься. А если нужна помощь — просто поплачь, мы добрые, мы поможем.
Компания взорвалась смехом. Это был уродливый, коллективный звук стаи, почувствовавшей безнаказанность.
Я остановилась. Мои руки, полностью покрытые холодной слизью, идеально замерли. Потом я медленно, очень медленно поднялась на ноги, позволив канату выскользнуть из пальцев. Я повернулась и посмотрела прямо на Максима.
Свет от далёкой осветительной ракеты отбросил глубокие, резкие тени на моё лицо. Мне не нужно было повышать голос. Мне вообще не нужно было прилагать усилий.
— Ты закончил?
Эти два слова были произнесены очень тихо, почти шёпотом. Но в них было такое холодное, острое как бритва лезвие абсолютной угрозы, что весь окружающий грохот учебного боя вдруг показался просто несущественным.
Максим моргнул. Его наглость дала сбой на долю секунды. Его мозг отчаянно пытался примирить мой жалкий внешний вид с тем чистым, неразбавленным предупреждением о смерти, которое он только что увидел в моих глазах. Он выдавил из себя нервный смешок, внезапно почувствовав непреодолимое желание оказаться где-нибудь ещё, подальше от меня.
— Больная на голову, — пробормотал он, резко разворачиваясь, и быстро зашагал прочь, чтобы вернуться к своей группе.
Я снова опустилась в грязь. Меньше чем за шестьдесят секунд канатный барьер был натянут как струна, абсолютно надёжен и геометрически безупречен. Узлы были затянуты так крепко, что могли бы остановить движущийся грузовик.
Позже, когда тренировка завершилась и уставшие инструкторы начали подсчитывать баллы, Максим срывал голос, крича на свой взвод. Его участок периметра полностью обрушился — натяжные тросы каким-то мистическим образом соскользнули в последние минуты упражнения. Это стоило его команде критически важных баллов. Никто не видел меня даже близко возле его сектора, и никто не мог ничего доказать. Но из темноты Алина встретилась со мной взглядом и позволила себе малейший, едва заметный намёк на улыбку.
Той ночью в казармах царила удушливая, тяжёлая тишина. Тотальное физическое истощение висело в воздухе, как влажное одеяло. Я сидела на краю своей узкой кровати, старые металлические пружины тихо застонали под моим весом.
Из самого глубокого кармана своего рюкзака я достала небольшой, затёртый предмет. Это была старая фотография, её края стали мягкими и обшарпанными от того, что годами переходили из рук в руки.
На снимке была изображена более молодая версия меня. Я стояла плечом к плечу с высоким мужчиной в чёрной тактической куртке. Камера не смогла чётко зафиксировать его лицо — это было намеренное, цифрово наложенное размытие, ставшее визитной карточкой всего его существования. Но его осанку невозможно было спутать ни с кем другим. Отведённые назад плечи, идеально укоренённая стойка. Даже через бумагу он излучал жуткую ауру контролируемого насилия и абсолютного авторитета.
Я осторожно провела большим пальцем по размытому контуру его челюсти, ощущая фантомный вес той истории, о которой не имела права говорить вслух. Мои губы сжались в тонкую линию. Это была смесь глубокой, безграничной уважения и старой, неизбежной боли утраты.
Легендарный «Призрачный Аспид». Мой наставник. Моё проклятие.
Тяжёлые шаги послышались в центральном проходе между кроватями. Я среагировала с выученной скоростью, молниеносно спрятав фотографию обратно в сумку как раз в тот момент, когда мимо меня прошёл Артур. Он энергично вытирал мокрые волосы полотенцем, двигаясь своей привычной, надменной походкой, которая, казалось, забирала весь кислород в комнате.
Он остановился у спинки моей кровати, даже не удосужившись посмотреть на меня.
— Лучше выспись сегодня, Маковецкая, — бросил он эти слова через плечо, словно мелкие монеты нищему. — Завтра зачёт по снайперской стрельбе на дальнюю дистанцию. Постарайся не позориться ещё больше, чем ты уже это сделала. Они могут просто выкинуть тебя за ворота ещё до обеда.
Я не ответила. Я медленно откинулась на тонкий, неудобный матрас и заложила руки за голову. Я смотрела на пятна от воды на старом потолке казармы, слушая, как выравнивается дыхание десятков измотанных курсантов вокруг меня. Моё собственное дыхание было медленным, ровным и глубоким.
Я держала глаза открытыми ещё долго после того, как щёлкнул выключатель и погас свет. Темнота окутала меня, как знакомый, комфортный и надёжный плащ. Завтра будет новый день. День, когда расклады начнут меняться.