Зима на границе Киевской и Черкасской областей отступала неохотно, но солнце с каждым днем все увереннее растапливало лед. Тонкий слой снега держался только у почерневших заборов и в тени старого сарая, а земля под ним становилась мягкой, готовой к работе. На хуторе день начинался задолго до рассвета. Утренняя прохлада еще держалась в воздухе, но ближе к полудню работать можно было уже расстегнув куртку.
Даниил проснулся с первыми лучами, тихо вышел из дома, чтобы не разбудить стариков, и уже в семь утра балансировал на крыше сарая с молотком и гвоздодером в руках. Старые шиферные листы и трухлявые балки оказались в куда худшем состоянии, чем казалось снизу. Несколько прогонов полностью сгнили от многолетних дождей. Пришлось снимать не только кровлю, но и демонтировать часть каркаса.
Внизу, по двору, уже медленно, но уверенно прохаживался дядя Жора. Он держал в руках рулетку и небольшой блокнот, делая какие-то свои, только ему понятные, технические записи.
— Даниил! — крикнул старик, щурясь от солнца, и указал ручкой молотка на угол крыши. — У тебя там левая стропилина ушла! Геометрия нарушена, видишь? Если так оставишь — к осени потечет, как через решето. Надо выравнивать по уровню.
Даниил присмотрелся. Старый железнодорожник был прав: угол действительно завалился на несколько сантиметров.
— Понял, дядя Жора, сейчас исправлю! — ответил Ковальчук и без лишних споров начал демонтировать крепления.
Работать плечом к плечу с этим пожилым человеком оказалось на удивление легко. Георгий Петрович не был многословен, но его советы всегда били в точку. Десятилетия работы руками на железнодорожных путях дали ему ту врожденную инженерную интуицию, которую не купишь ни в одном университете. Он знал, как правильно распределить нагрузку на несущие балки, под каким углом забивать гвозди в старое дерево, чтобы оно не треснуло, и как натянуть проволоку на заборе так, чтобы она звенела, как струна.
Тем временем в доме происходила своя тихая революция. Тетя Елена, или Елена Петровна, как она просила называть себя поначалу, взяла на себя полный контроль над бытом. Когда-то запущенная, покрытая многолетним слоем пыли кухня теперь сияла чистотой. Доски на полу были вымыты до белого дерева, в старом буфете аккуратно расставлена нехитрая посуда, а на окнах появились простенькие, но уютные занавески, которые она сшила из старых полотенец.
Но главным ее проектом стала старая теплица-вегетарий за домом. Когда Даниил впервые осматривал участок, теплица выглядела как скелет мертвого животного: стеклянные панели были разбиты, металлический каркас перекосился, а дверь висела на одной ржавой петле. Елена Петровна потратила почти неделю, чтобы вынести оттуда битое стекло, вырвать сухой бурьян и собственноручно перекопать и удобрить землю золой из печки.
В конце третьей недели их совместной жизни Даниил зашел на кухню попить воды и увидел, что весь подоконник заставлен стаканчиками из-под сметаны и обрезанными пластиковыми бутылками, из которых пробивались зеленые ростки.
— Вы бы видели, Даниил, что может вырасти даже из семян, которым уже несколько лет, — улыбнулась старушка, вытирая руки о фартук. Она светилась от гордости. — Земля здесь плодородная, как масло. Если мы теплицу пленкой затянем к апрелю, у нас свои первые огурцы и помидоры будут такие, каких ни один базар не видел.
Даниил подошел ближе, глядя на хрупкие зеленые ростки, которые упрямо тянулись к солнцу.
— Похоже, эти растения не привыкли сдаваться, тетя Лена.
— Как и мы все, сынок, — тихо, но очень серьезно ответила женщина, глядя ему прямо в глаза. — Как и мы все.
Рекс тоже нашел свое место в этой новой, непривычной семье. Каждое утро, едва открывалась дверь, старый овчар совершал медленный, методичный обход территории. Он опускал седую морду к самой земле, проверял каждый куст вдоль забора, обнюхивал углы сарая, словно искал растяжки. Иногда артрит давал о себе знать, и пес заметно прихрамывал на правую заднюю лапу, но ни разу не пропустил своего «патрулирования».
Однажды, когда Даниил укреплял стену сарая, заменяя трухлявые доски на свежий брус, Георгий Петрович подошел, оперся на косяк и долго наблюдал за работой спецназовца.
— Знаешь, что самое странное в физическом труде? — вдруг спросил старик, доставая из кармана старенький складной нож и кусочек дерева, чтобы просто строгать его для успокоения нервов.
— Что потом спина болит? — усмехнулся Даниил, загоняя очередной «сотый» гвоздь одним ударом молотка.
— Нет. То, что если ты долго ничего не делаешь своими руками, тебе начинает казаться, будто ты ни на что не способен. Будто ты бракованная деталь. А стоит только взять в руки молоток…