Микроавтобус Ильи въехал на гравийную площадку ровно в семь утра следующего дня. Елена уже была внизу. Она нашла в кладовке старую, но ещё крепкую метлу из берёзовых веток и усердно подметала бетон перед колонками, разгоняя утренний туман.
Парень заглушил двигатель, выбрался из кабины и какое-то мгновение просто стоял, засунув руки в карманы затёртых джинсов. Он внимательно, словно прицениваясь, смотрел на старое кирпичное здание. Потом медленно двинулся к крыльцу.
— Кофе уже горячий, — вместо приветствия сказала Елена.
— Вы говорили, что будет, — ответил он.
Она протянула ему большую керамическую кружку. Илья взял её обеими руками, грея замёрзшие пальцы, и сделал большой глоток, даже не спросив, есть ли там сахар.
— Я поработаю одну неделю, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо неё на горы. — Посмотрим, как пойдёт.
— Договорились.
Вот так всё и началось. С горячей кружки кофе и одной пробной недели.
Елена составила список необходимых работ на обороте какого-то старого отцовского чека. Разбитые окна. Гнилые перила на крыльце. Забитые водостоки. Дикий виноград, разрушающий стену. Следы от протечек воды на потолке. Список быстро заполнил весь клочок бумаги и даже вышел на поля.
Илья молча изучил этот «документ».
— Вы планируете отстроить это место с нуля? — в его голосе не было иронии, только констатация факта.
— Только те части, которые собираются рухнуть нам на голову.
Парень едва заметно улыбнулся. Это было ближе всего к настоящей улыбке, что Елена видела на его лице за всё время.
Они разделили работу без лишних споров. Илья взял на себя ремонтный бокс: продувал компрессор, прокачивал гидравлические трубки на подъёмнике, перебирал и сортировал мелкие детали в кладовой.
Елена же занялась основным зданием. Она начала отдирать дикий виноград от южной стены голыми руками. Лоза вросла глубоко в цементные швы между кирпичами, и чтобы оторвать её, приходилось прикладывать немалые усилия. К полудню Елена наполнила полную садовую тачку сухих веток, а её руки были стёрты до кровавых мозолей, но она не останавливалась.
В девять утра приехал дядя Богдан. Кузов его старенькой «Нивы» был заполнен свежими, ещё влажными от смолы досками. В одной руке он держал тяжёлый ящик с инструментами, который едва донёс до крыльца. Он встал напротив станции, скрестил руки на груди и критически оглядел фронт работ.
— Перила совсем сгнили, труха, — безапелляционно заявил старик.
— Я заметила, — отозвалась Елена, вытирая пот со лба.
— К обеду сделаю.
Он не хвастался. Работа действительно кипела, и уже к одиннадцати тридцати новые перила стояли надёжно, как монолит. Елена вынесла ему стакан холодной колодезной воды и наблюдала, как старик проверяет свою работу, наваливаясь на свежую древесину всем своим немалым весом. Доски были из светлой, пахучей карпатской ели, которая резко контрастировала с потемневшим от времени полом крыльца.
— Степан бы взял дуб или лиственницу, — бормотал Богдан, вытирая усы. — Степан мог себе позволить лиственницу. Но и ель сойдёт.
Елена попыталась заплатить ему за работу и материалы. Богдан посмотрел на неё так, будто она только что плюнула ему в кофе.
— Степан перекрыл мне крышу в девяносто восьмом, — сурово сказал он. — Три дня на жаре горбатился. Не взял ни копейки. Сказал, чтобы я купил ему хорошего шашлыка, когда выиграю миллион в лотерею.
Он с размаху вбил последний гвоздь в ступеньку.
— В лотерею я так и не выиграл. Так что считай, что это и есть тот шашлык.
Это стало их новым жизненным ритмом. Елена и Илья работали от рассвета и до тех пор, пока темнота не заставляла их бросать инструменты. Богдан появлялся почти каждое утро со своим опытом и материалами.
Илья заменил треснувшее стекло в большом фасадном окне и заново прошёлся герметиком по всем рамам. Елена нашла в кладовой несколько банок тёмно-зелёной краски — того самого оттенка, который всегда любил отец, — и старательно покрасила двери и оконные наличники.
За два дня Илье удалось реанимировать старый твердотопливный котёл, вычистив из дымохода птичьи гнёзда и заменив проржавевшие трубы.
— Этот котёл надо было списать ещё до моего рождения, — сказал он, вытирая руки от сажи. — Но он какой-то очень упрямый.
— Это у него семейное, — улыбнулась Елена.
Самой большой проблемой оставались заправочные колонки. Подземные резервуары нуждались в официальной инспекции, а сами насосы были музейными экспонатами. Елена начала обзванивать все топливные компании в радиусе сотни километров. Большинство менеджеров просто бросали трубку, едва услышав название локации. Гнать бензовоз на забытый перевал ради нескольких десятков литров было коммерчески невыгодно.
Четвёртая компания, куда она дозвонилась, принадлежала местному предпринимателю по имени Григорий.
— Дочь Степана Макаровича? — переспросил он басом в трубку. — Ваш отец ремонтировал мои первые старые ЗИЛы, когда я только начинал свой бизнес в девяностых. Брал с меня половину цены. Всегда говорил: «Нельзя бить по рукам мужчину, который пытается построить что-то своё».
На следующей неделе Григорий прислал бригаду. Они проинспектировали резервуары, прочистили все магистрали и установили два новых насоса. Елена подписала договор на поставку топлива с такими условиями оплаты, которые она едва смогла бы потянуть, даже если бы машины останавливались каждый день. Это была игра ва-банк. Но здесь всё было игрой ва-банк.
Первый настоящий клиент появился в четверг.
Белый седан медленно подъехал к островку с колонками. За рулём сидела пожилая женщина. Она опустила стекло и недоверчиво посмотрела на Елену.
— Вы… вы открыты?
— Да, работаем.
Женщина осторожно вышла из машины, держась за дверцу, чтобы не потерять равновесие. Она посмотрела на свежевыкрашенный фасад, на Елену, и её глаза вдруг наполнились слезами.
— Я приезжала сюда каждую неделю, когда пан Степан был жив, — дрожащим голосом сказала она. — Он всегда проверял давление в моих шинах и никогда не брал за это денег. Я… я даже не надеялась когда-нибудь снова увидеть здесь людей.
Елена заправила её машину и молча проверила давление во всех четырёх колёсах. Когда женщина полезла в кошелёк, чтобы расплатиться за проверку шин, Елена мягко, но решительно отмахнулась рукой.
— Ваш отец делал точно такой же жест, — прошептала клиентка, вытирая слезу. — Точь-в-точь такой же.
После этого клиенты потянулись стабильно. Их было немного, но достаточно. Это были местные жители из окрестных сёл, которые помнили станцию ещё со времён Степана. Они приезжали заправиться, но оставались посидеть на крыльце.
На последние деньги из отцовского тайника Елена купила хорошую кофеварку и поставила её на столик у входа. Точно на том самом месте, где когда-то стоял старый термос Степана.
Дядя Богдан авторитетно заявил, что она будет переводить по килограмму кофе в неделю. Елена только улыбнулась — отец тоже его не жалел.
Слухи распространялись быстро. Какой-то мужчина специально ехал почти час по разбитой горной дороге, чтобы заменить масло именно здесь, хотя у него было современное СТО в десяти минутах от дома. Женщина привезла своего сына-подростка просто для того, чтобы познакомить его с Еленой и рассказать мальчику, как Степан когда-то спас их семью от голода.
Пожилая пара, которая уже давно не выезжала из своего села, приехала просто посидеть на новых еловых перилах, выпить кофе и рассказать Елене историю о том, как её отец чинил их «Таврию» в Сочельник и отказался брать деньги, потому что «в праздники работать грех, а значит, и прайса нет».
Илья работал в боксе с такой бешеной самоотдачей, какой Елена никак не ожидала. Он приезжал ещё до того, как она спускалась вниз, и оставался до глубокой ночи. Каждый инструмент после работы он тщательно вытирал тряпкой и вешал на своё место, в чёрный контур на стене. Если он не знал, как что-то починить, он честно об этом говорил. А если знал — работал с тихой, сосредоточенной уверенностью, которая так сильно напоминала Елене отца.