Она платила ему процент от ремонта и заправки. Это были смешные деньги, но парень ни разу не пожаловался.
— Тебе нужен нормальный матрас в ту комнату наверху, — сказала ему Елена однажды вечером, заметив, как он болезненно разминает спину у подъёмника.
Илья удивлённо поднял глаза:
— Комнату?
— Гостевую на мансарде. Там есть кровать, но матрас совсем пропал. Я куплю новый.
— Не надо тратиться. Мне нормально в машине.
— Никому не «нормально» спать скрючившись в холодном бусе, Илья. Забирай комнату.
Он долго молчал. Потом коротко кивнул и вернулся к работе. На выходных Елена поехала на местный рынок и купила хороший пружинный матрас. Илья молча занёс его по лестнице наверх.
Елена управляла станцией так, как, по её мнению, это делал бы Степан.
Когда приехал растерянный мужчина с воющим ремнём генератора и дрожащими руками достал тонкий кошелёк, она взяла деньги только за саму деталь. Когда молодая, уставшая мама приехала на пустом баке и с отчаянием в глазах смотрела на цены, Елена заправила её до полного и сказала занести деньги «как-нибудь потом».
Она не пыталась быть благотворительницей. Она пыталась быть полезной. Между этими понятиями была огромная пропасть, и её отец понимал это лучше всех.
Однажды вечером, сидя на крыльце с Богданом, пока Илья закрывал ворота бокса, Елена произнесла то, о чём раньше боялась даже думать.
— Знаете, я не приезжала сюда, чтобы спасать это место, Богдан. Я приехала, потому что мне просто некуда было бежать. А спасение… оно как-то произошло само собой.
Старик отхлебнул кофе и посмотрел, как горный хребет чернеет на фоне гаснущего неба.
— Обычно оно так и работает, дитя. Обычно оно так и работает.
Письмо пришло во вторник, через три недели после того, как Елена официально открыла заправку.
Это был тяжёлый конверт из дорогой плотной белой бумаги. В верхнем углу красовался тиснёный логотип: «Столичный Правовой Альянс». Адвокатская контора Вадима.
Елена разорвала конверт, стоя за прилавком, прямо рядом с отцовскими очками и неразгаданным кроссвордом. Она перечитала текст дважды, потому что юридический язык был нарочно запутанным, но суть, скрывавшаяся за этими красивыми словами, ударила её под дых.
Денис подавал официальное ходатайство в суд о включении станции в список совместного имущества, подлежащего разделу.
Его адвокаты нагло лгали, утверждая, что Елена якобы скрыла настоящую стоимость недвижимости при подписании мирового соглашения. Они ссылались на какие-то планы областной администрации по расширению туристической трассы, которая должна была пройти совсем рядом, из-за чего цена на эту землю взлетала до небес. Они требовали от суда пересмотреть дело и либо выплатить Денису его «законную» половину рыночной стоимости, либо принудительно продать участок с аукциона.
Елена положила письма на стол. Её руки оставались неподвижными, но внутри всё оборвалось и полетело в пропасть. Она прочитала текст в третий раз, надеясь найти какую-нибудь ошибку, юридическую лазейку, хоть что-то, что делало бы эту угрозу менее реальной. Ничего. Каждое слово было выверенным и безжалостным.
Ей нужен был адвокат. Но она не знала ни одного юриста, а те, кого могла бы найти, стоили денег, которых у неё просто не было. Продажи бензина едва-едва покрывали долги перед поставщиком и зарплату Илье. Отцовский тайник был пуст. Ей было не на что воевать с миллионером.
В тот же вечер позвонила Кристина. Они с дочерью не общались уже больше недели. С тех пор как Елена переехала в горы, их разговоры становились всё короче — это были холодные, натянутые беседы, где обе стороны молчали о главном.
— Мам, я слышала про письмо от юристов, — сразу начала Кристина, без приветствий.
— Откуда?
— Папа сказал.
Ну конечно, он сказал. Денис всегда выстраивал свою линию защиты ещё до того, как начиналась сама битва. Он создавал коалиции, вербовал союзников и мастерски выставлял Елену истеричкой. Он строил всю жизнь: элитные жилые комплексы, инвестиционные портфели, судебные стратегии. И делал это безупречно.
— Он говорит, что та земля стоит гораздо больше, чем было заявлено в суде, — продолжала дочь тоном человека, вещающего истину. — Он говорит, что там скоро будут строить новую горную трассу.
— Они всегда где-нибудь что-нибудь собираются строить, Кристина. Это не значит, что они начнут делать это здесь.
— Мам, услышь меня! — голос Кристины стал резким. — Если эта развалюха и правда чего-то стоит — почему бы не продать её? Забери деньги. Сними нормальную квартиру в Киеве. Начни жить как нормальный человек!
— Я не буду её продавать.
— Почему?!
— Потому что дело не в деньгах.
Кристина замолчала. Елена слышала её тяжёлое размеренное дыхание в трубке. Это было то самое дыхание, которое означало, что дочь из последних сил сдерживает раздражение.
— Мам, я за тебя переживаю, — наконец сказала она. — Ты живёшь в здании, которое разваливается. Ты сама стоишь за бензоколонкой. А теперь ещё и папа тащит тебя в суд. Как это может быть «нормально»? Кстати, папа говорил, что ты кого-то там наняла. Кто такой этот Илья?
— Он работает здесь.
— Наняла работника? На какие деньги, мам? Что ты вообще делаешь?
— Кристина, я с этим разберусь.
— Ты всегда так говоришь! А потом приходит папа и действительно разбирается!
Эти слова ударили по лицу сильнее любого физического удара. Елена крепко зажмурилась.
Она могла бы крикнуть дочери правду. Сказать, что Денис никогда ни с чем не «разбирался», кроме собственного комфорта. Что его забота — это просто красивое слово для тотального контроля. Она могла бы сказать, что Кристина выросла в искусственной теплице Денисова мира и просто не знает, что существуют другие формы жизни.
Но она ничего не сказала.
— Я люблю тебя, дочка, — тихо произнесла Елена. — Я позвоню тебе на выходных.
Она нажала отбой и осталась сидеть в тёмной комнате. Горы за окном были чёрными, неприступными, а небо снова затянуло холодными, равнодушными звёздами.
Она поднялась, спустилась вниз и заварила свежий чайник кофе. Потому что именно так ты и поступаешь, когда мир рушится. Ты завариваешь кофе, включаешь свет и просто ждёшь утра.