Денис появился через три дня.
Елена услышала звук его двигателя ещё до того, как машина вынырнула из-за поворота. Это был глубокий, ровный рокот дорогого, идеально настроенного мотора. Она вышла из ремонтного бокса, вытирая руки от масла, и наблюдала, как тяжёлый серебристый внедорожник премиум-класса медленно вкатывается на её гравийную площадку.
Машина остановилась у островка с колонками, сверкая на солнце свежей полировкой. Автомобиль такого класса стоил больше, чем большинство местных семей зарабатывали за десять лет тяжёлого труда на лесопилке.
Дверца открылась. Денис неторопливо вышел на улицу. Ему был шестьдесят один год, но выглядел он максимум на пятьдесят. Идеальный загар с дорогого курорта, подтянутая фигура, брендовое тёмно-синее поло и идеально выглаженные светлые брюки. Он небрежно надел солнцезащитные очки и начал придирчиво разглядывать станцию. Точно так же он всегда осматривал запущенные участки под застройку перед тем, как снести их и возвести очередной торговый центр. Он оценивал не стены. Он оценивал потенциал.
— Елена, — кивнул он.
— Денис.
Он медленно, держа руки в карманах, направился к ней. Илья как раз работал в боксе и хорошо видел их через открытые ворота. Дядя Богдан уехал домой час назад.
— Милый маленький проект, — снисходительно протянул Денис, остановившись в нескольких шагах.
Он окинул взглядом свежую зелёную краску на окнах, новые еловые перила на крыльце, старую вывеску, которую Богдан надёжно закрепил под крышей.
— Место твоего отца. Кажется, я был здесь один раз, когда мы только начали встречаться.
— Ты приехал сюда не для того, чтобы вспоминать моего отца, Денис, — голос Елены был ровным и холодным, как горная река.
Он снял солнцезащитные очки и пристально посмотрел на неё. Она слишком хорошо знала этот взгляд. Он «читал комнату», измерял её настроение, просчитывая кратчайший путь к своей цели.
— Я приехал, потому что подумал, что мы можем поговорить как взрослые люди, пока адвокаты не превратили это в грязную войну, — сказал он своим фирменным бархатным тоном. — Этот участок недооценён, Елена. Ты это знаешь, и я это знаю. Тот проект туристической трассы пройдёт менее чем в двух километрах отсюда. Очень скоро эта земля будет стоить вдесятеро больше, чем та сумма, в которую её оценили.
— И ты хочешь свою долю.
— Я просто хочу справедливости. Того, что по праву моё.
Справедливость. Слово, которым Денис пользовался так же легко, как другие люди пользуются носовым платком. Из его уст оно всегда звучало чрезвычайно разумно и логично, пока ты не начинал вчитываться в мелкий шрифт.
— Тебе достался огромный особняк под Киевом, — медленно, отчеканивая каждое слово, сказала Елена. — Тебе достались все наши общие счета. Бизнес-активы. Ты забрал всё до последней копейки, кроме старой автомастерской в горах, которую твои же собственные адвокаты назвали «мусором под снос». А теперь тебе нужно ещё и это?
— Я хочу того, что суд обязан был учесть! — в его голосе прорезались жёсткие металлические нотки. — Если недвижимость растёт в цене, ты будешь получать прибыль с актива, который должен был быть разделён между нами.
— Эта станция принадлежала моему отцу! Он оставил её мне по наследству. Она никогда, ни одной минуты не была частью нашего брака.
— Это уже будет решать судья.
Елена долго смотрела на него. Он стоял посреди старого гравийного двора, на фоне карпатских лесов, одетый в вещи, которые стоили больше её месячного бюджета на бензин, и на полном серьёзе рассказывал ей о справедливости.
— Ты прав, Денис, — тихо сказала она. — Это место действительно многого стоит. Вот только ты никогда не поймёшь, в чём именно заключается его ценность.
Он моргнул. Елена видела, как идеально отрепетированный сценарий ломается у него в голове. Он ехал сюда пять часов, ожидая встретить ту самую Елену — удобную, покорную жену, которая подписывала всё, куда указывал его адвокат. Женщину, которая всегда соглашалась, потому что соглашаться было безопаснее, чем спорить.
Но той Елены больше не существовало.
— Увидимся в суде, — бросил он, резко надевая очки.
Он развернулся, сел в свой внедорожник и ударил по газам. Камни из-под тяжёлых колёс полетели во все стороны. Елена молча смотрела, как серебристое пятно растворяется за изгибом горной трассы.
Потом она вернулась в бокс. Илья стоял у верстака. В одной руке он держал тяжёлый торцевой ключ, который ему сейчас был совершенно не нужен для работы, а костяшки его пальцев побелели от напряжения.
— Это ваш бывший? — хрипло спросил парень.
— Да. Это он.
— Он всегда был таким… скользким?
— Нет, Илья. Не всегда. И именно это делает всё таким сложным.
Илья медленно положил ключ на стол.
— Вы справитесь с этим?
Елена перевела взгляд на прилавок, где рядом с отцовскими очками и газетой лежало письмо от адвокатов.
— У меня нет юриста. И нет денег, чтобы его нанять. Поэтому, если честно, я понятия не имею, что буду делать.
На следующее утро Елена стояла за прилавком, когда в дверь вошёл дядя Богдан. Она почти не спала той ночью. Зловещее письмо так и лежало на своём месте.
Старик посмотрел на бумагу с гербом адвокатской конторы, потом на осунувшееся лицо Елены.
— Твой бывший был здесь вчера.
— Горные новости, — криво усмехнулась Елена. — Работают быстрее оптоволокна.
Богдан молча налил себе кофе и тяжело уселся на высокий табурет у кассы.
— Чего он хочет?
— Станцию. Или деньги за неё. Его юристы доказывают, что она стоит бешеных денег из-за той туристической трассы, которую якобы собираются здесь строить.
Богдан презрительно фыркнул и отставил чашку.
— Они обещают эту трассу ещё с тех времён, когда я пешком под стол ходил. Никто здесь ничего не построит. Но киевским адвокатам это не помешает выставить счёт за кучу потраченных часов.
— Я едва наскребаю деньги на закупку топлива, — тихо сказала Елена. — Мне нечем им платить.
Богдан долго молчал, медленно вращая чашку в шершавых ладонях.
— В соседнем райцентре, за перевалом, живёт одна женщина, — наконец произнёс он. — Мария Ивановна. Когда-то она была крутым адвокатом. Переехала сюда из Львова лет десять назад, вышла на пенсию. Когда её дочь была совсем маленькой, девочка тяжело заболела. Нужна была сложная операция, а государство такого не покрывало.
Елена затаила дыхание, уже догадываясь, к чему он ведёт.
— Степан заплатил за неё, — сказал старик. — Три тысячи долларов наличными. Просто вынул их из кассы станции. И никогда, ни словом не обмолвился ей, откуда пришёл перевод.
— Она узнала?
— Люди в горах всегда всё узнают, Оленка.
— Думаете, она поможет?
— Я думаю, — Богдан поднялся с табурета, — что когда ты скажешь ей, что ты дочь Степана Макаровича, и что твой бывший хочет отобрать то, что Степан тебе оставил, она будет здесь уже к обеду.
Он позвонил ей сразу со своего мобильного.
Адвокат приехала следующим утром на скромном сером седане. Она вышла из машины, держа в руке потёртый кожаный портфель, который, казалось, видел больше судебных заседаний, чем сами судьи. Это была высокая, невероятно прямая женщина лет под семьдесят, со строгой причёской и очками для чтения, висевшими на серебряной цепочке на шее.