Мальчики закричали. Они умоляли оставить их со мной. Я, забыв о страхе, бросилась наперерез амбалу и попыталась вырвать из его лап старшего племянника. Но этот выродок просто схватил меня за волосы и с силой отбросил в сторону. Моя голова ударилась о стену. Перед глазами посыпались искры, а комната поплыла.
Я сползла по стене, беспомощно глядя, как моя мать молча наблюдает за этой расправой. Она не сказала ни слова, когда это чудовище вытаскивало её внуков, плачущих и сопротивляющихся, из квартиры.
Когда они уже были у выхода, Ангелина подошла ко мне. Я подняла на неё полные слёз глаза. Она наклонилась и с неприкрытым наслаждением плюнула мне прямо в лицо.
Это было самое отвратительное, что я когда-либо испытывала. Она переступила через меня и вышла вон. Они даже не позволили детям обуться или взять куртки. Мальчиков потащили на улицу босыми, без вещей, без любимого плюшевого пёсика Максима.
Когда дверь закрылась, меня накрыла самая страшная паническая атака в моей жизни. Я задыхалась, лёжа на полу собственной квартиры, и плакала от осознания того, что мои мальчики сейчас находятся в руках неадекватных монстров.
Но корпоративная выдержка и тут спасла меня. Как только дыхание немного выровнялось, я заставила себя подняться. Я подбежала к окну. Как раз в этот момент от моего дома резко стартовал огромный чёрный внедорожник. Я впилась взглядом в номерной знак и, несмотря на шок, смогла зафиксировать в памяти каждую букву и цифру.
Дрожащими руками я набрала 102.
Оператор полиции приняла мой вызов на удивление быстро. Как только я упомянула, что моя сестра является фигуранткой открытого дела в Службе по делам детей, тон разговора мгновенно изменился. Я пыталась унять дрожь в голосе, чётко диктуя приметы нападавших и номер чёрного внедорожника.
Благодаря своей профессиональной привычке запоминать мелкие детали, я безошибочно назвала каждую цифру и букву на регистрационном знаке. Я также описала неадекватное, совершенно дикое состояние Ангелины. Казалось, будто что-то внутри неё окончательно сломалось, или же она находилась под действием сильных стимуляторов после своего «отпуска».
Положив трубку, я осталась один на один с мёртвой тишиной собственной квартиры. Я не находила себе места. Не могла ни есть, ни пить, ни работать. Каждый раз, закрывая глаза, я видела заплаканные лица моих мальчиков, которых босыми тащили на улицу.
Я зашла в гостевую комнату и увидела на кровати маленького плюшевого пёсика, которого Максим забыл в суматохе. Я прижала эту игрушку к груди и разрыдалась. Именно в тот момент я осознала: я не просто волнуюсь за них. Я хочу стать для них матерью. Я хочу дать им всё то, чего меня лишила моя собственная семья — безопасность, любовь и безусловную поддержку. Если дело дойдёт до суда, я буду бороться за них до последней капли крови.
Мои размышления прервал телефонный звонок. Это был тот самый офицер полиции, и новости, которые он сообщил, напоминали сценарий криминального триллера.
Чёрный внедорожник перехватили на выезде из города. Для задержания пришлось привлечь сразу три патрульных экипажа. Великан, которого наняла Ангелина, оказался не просто агрессивным, а абсолютно безумным. Даже под дулами табельного оружия он бросился на полицейских. Он успел нанести тяжёлые удары двум офицерам, прежде чем его скрутили силой.
Но хуже всего то, что Ангелина тоже не осталась в стороне. Она набросилась с кулаками на патрульную, которая пыталась надеть на неё наручники.
— Кира Александровна, ваши племянники сейчас в безопасности, мы передали их инспекторам Службы по делам детей, — добавил офицер. — А ваша сестра и её сообщник в настоящее время находятся в следственном изоляторе. Кстати, она имеет право на один звонок и очень настаивает на том, чтобы позвонить вам. Будете говорить?
Я горько усмехнулась.
— Она хочет просить деньги на залог? — спросила я.
— Именно так, она кричит об этом на весь отдел, — вздохнул полицейский.
— Передайте ей, что она может гнить там хоть до конца жизни. Я не возьму трубку, — холодно отрезала я.
Следующая неделя была самой тяжёлой в моей жизни. Мальчики находились в центре социальной защиты, и мне, несмотря на все мольбы и доказательства моей адекватности, не позволяли с ними видеться до решения комиссии. На фоне этого огромного стресса приближался день моего вылета в Канаду.
Я всерьёз думала отменить поездку, но Марк убедил меня, что сейчас я ничем не помогу процессу, а бюрократическая машина всё равно будет работать своим чередом. К тому же я не хотела обижать его семью, которая ждала меня целый год.
Эта поездка в Ванкувер стала моим спасательным кругом. Марк встретил меня в аэропорту, подхватил на руки, и в его объятиях я наконец позволила себе выдохнуть. Его родители оказались невероятно тёплыми и искренними людьми. Они возили меня на фантастические горные экскурсии, мы много гуляли по лесам и берегу океана. В один из дней Марк повёз меня к тайному водопаду, где мы просто смеялись и наслаждались присутствием друг друга. Это путешествие залечило мои душевные раны и дало силы для главной битвы, которая ждала меня дома.
Вернувшись в Киев, я сразу же поехала в полицию и написала официальное заявление на Ангелину и мать за незаконное проникновение в жилище и нападение. Я также наняла одного из лучших столичных адвокатов по семейному праву, чтобы инициировать процесс лишения сестры родительских прав и оформления полной опеки над Денисом и Максимом.
Судебные жернова крутились долго, но день нашего первого заседания наконец настал. Это была моя первая встреча с Ангелиной с того утра, когда она плюнула мне в лицо и забрала детей.
Она выглядела ужасно: исхудавшая, бледная, со злым, загнанным взглядом. Во время заседания судья объявил, что к основным уголовным обвинениям присоединяется мой иск о полной опеке над её детьми. Похоже, её государственный адвокат забыл предупредить её об этом.
Услышав это, Ангелина потеряла остатки рассудка. Прямо посреди зала суда она дико завизжала моё имя и, перепрыгнув через барьер, бросилась на меня, как бешеное животное. Она успела расцарапать мне лицо и со всей силы впиться зубами в моё предплечье, прежде чем судебная охрана оттащила её прочь. Укус был настолько глубоким, что позже мне пришлось лечить инфекцию.
Это нападение на глазах у судьи стало её окончательным приговором.
Весь процесс растянулся почти на два года. Ангелина получила максимальный срок лишения свободы по совокупности тяжких преступлений: злостное уклонение от родительских обязанностей, нападение на офицеров полиции при исполнении, хранение запрещённых веществ (которые нашли в её вещах) и причинение телесных повреждений. Благодаря суровости приговора и отсутствию права на досрочное освобождение, она исчезла за решёткой на очень долгие годы.
А что же моя мать, Тамара Васильевна? Чтобы избежать реального тюремного срока за соучастие в нападении и проникновении в мою квартиру, она пошла на сделку со следствием. На суде она свидетельствовала против своей любимой, «золотой» дочери, поливая её грязью со слезами на глазах. Смотреть на то, как мать предаёт своего идола ради собственной шкуры, было самой сладкой и одновременно самой омерзительной картиной в моей жизни. В тот день в зале суда я видела её в последний раз. И я сделала всё, чтобы эта женщина навсегда исчезла с моей орбиты.
Битва за детей была изматывающей. Мне пришлось судиться ещё и с биологическим отцом мальчиков, Вадимом, и его родственниками. Но у меня были лучшие юристы, стабильный доход, идеальная репутация и огромное желание победить.
И я победила.
Я никогда не забуду тот день, когда наконец привезла их домой. Навсегда. Я открыла дверь их новой, специально обустроенной детской комнаты в моей квартире. Максим сразу побежал к кровати, где его ждал тот самый плюшевый пёсик, которого я хранила все эти годы. Мальчик крепко обнял игрушку, а потом бросился в мои объятия, заливаясь счастливыми слезами.
Денис подошёл к нам медленнее. Он был уже таким взрослым. Его большие глаза тоже блестели от слёз. Он обнял меня, крепко прижался и тихо, но очень уверенно прошептал:
— Я знал это, тётя Кира. Я просто знал, что однажды ты за нами вернёшься.