Я шла по длинному коридору нашего офиса, чувствуя, как колотится сердце. Стеклянные стены, строгий корпоративный дизайн, приглушённый свет — всё это обычно придавало мне уверенности. Но сейчас мои ладони были холодными.
В переговорной меня уже ждали. За большим дубовым столом сидели мой непосредственный руководитель и генеральный директор компании, которого я видела разве что на крупных презентациях. Их лица были напряжёнными, а взгляды — полными подозрения. Я чувствовала себя насекомым под микроскопом.
Генеральный директор откашлялся и начал очень осторожно. Он сказал, что вчера вечером на корпоративную почту и личный телефон руководства поступило несколько сообщений от «обеспокоенного члена моей семьи». Этот человек в деталях расписал, что у меня тяжёлые психотические расстройства, я отказываюсь принимать медикаменты и нахожусь на грани нервного срыва, что может нести прямую угрозу как коллективу, так и важным международным контрактам.
Они ждали моей реакции. Возможно, истерики или слёз. Но моя сестра забыла одну важную деталь: я не просто так занимала должность топ-менеджера. Я всегда просчитывала риски.
Я спокойно села в кожаное кресло, открыла свой рабочий портфель и достала оттуда толстую пластиковую папку.
— Я ожидала этого разговора, — ровным голосом сказала я, кладя документы на стол. — Моя сестра в настоящее время является фигуранткой уголовного производства Службы по делам детей, и это её попытка шантажа. Вот официальные справки от моего семейного врача, заключения из частной психиатрической клиники и история рецептов за последние пять лет.
Я подробно, но без лишних эмоций объяснила ситуацию с сестрой, упомянув о её собственных проблемах с адекватностью. Я показала, что моё состояние абсолютно стабильно, я регулярно прохожу чекапы и ни разу не нарушила график приёма своих лёгких поддерживающих препаратов, которые принимает чуть ли не половина айтишников в столице.
Руководители просмотрели бумаги с печатями клиник. Напряжение в комнате развеялось, как дым. Генеральный директор даже с облегчением вздохнул и искренне извинился за этот неприятный инцидент. Они признали, что были обязаны проверить такой серьёзный сигнал. А мой руководитель даже воспользовался случаем, чтобы похвалить меня за блестяще закрытый квартал.
Я вышла из переговорной комнаты с победной улыбкой. План сестры с треском провалился. Она хотела растоптать мою карьеру, а в итоге лишь подчеркнула мою стрессоустойчивость и профессионализм в глазах высшего руководства.
Как только рабочий день закончился, я села в свою машину на подземной парковке и набрала номер Ангелины. Я буквально смеялась вслух, когда она взяла трубку.
— Ну что, Лина? Как твой гениальный план? — с сарказмом спросила я. — Встреча заняла ровно пятнадцать минут. Ты звучала настолько неадекватно в своих сообщениях, что никто даже не воспринял тебя всерьёз. А мои медицинские справки окончательно закрыли вопрос.
Сестра завизжала так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. Она не могла поверить, что её главный козырь не сработал.
— Ты врёшь! Тебя должны были уволить, ты никому не нужна, стерва! — вопила она, захлёбываясь собственной желчью.
Я ответила, что единственное, в чём она действительно стала экспертом к сорока годам, — это в умении лгать, разрушать свою жизнь и разочаровывать собственных детей. Эти слова стали для неё триггером. Ангелина перешла на ультразвук, сыпля самыми грязными проклятиями, и заявила, что берёт билеты на ближайший рейс в Киев и заставит меня пожалеть о том, что я родилась на свет.
Я положила трубку, чувствуя адреналин победы. Но когда я вернулась домой и увидела своих племянников, которые радостно выбежали меня встречать, мой триумф резко сменился ледяным ужасом. Я осознала, что Лина загнана в угол, а значит, ей больше нечего терять.
Той ночью я почти не спала. Я долго стояла у приоткрытой двери гостевой комнаты, слушая ровное дыхание мальчиков. Младший, Максим, спал в обнимку с маленьким плюшевым пёсиком. Они были такими беззащитными. Я молилась, чтобы социальная служба успела приехать и забрать их под официальную защиту до того, как Ангелина появится на пороге.
Но мои молитвы не были услышаны. Следующее утро превратилось в настоящий ад.
Около восьми утра в мою дверь начали не просто стучать, а колотить так, будто били строительным мешком. Я подбежала к глазку, но не успела ничего разглядеть — дверь содрогнулась от сильного удара, и я рефлекторно отшатнулась, отпирая замок, чтобы её просто не выбили с петель.
На пороге стояла разъярённая Ангелина. Её глаза были стеклянными, дикими, а вид — совершенно неопрятным. Рядом с ней возвышался огромный, крепкий амбал под два метра ростом. Его кулаки были размером с мою голову. А за их спинами, пряча глаза, стояла моя мать, Тамара Васильевна.
Прежде чем я успела крикнуть, чтобы они убирались вон, этот великан шагнул вперёд, положил свою тяжёлую руку мне на плечо и со всей силы швырнул меня на пол гостиной.
Боль пронзила всё моё тело. Я упала, ударившись плечом о паркет. Вся эта безумная троица ввалилась в мою квартиру.
— Не смей меня трогать! Убирайтесь из моего дома! — закричала я, пытаясь подняться.
Но великан лишь молча оттолкнул меня ногой. Он выглядел как типичный уголовный элемент, которого Ангелина, очевидно, подцепила в своём окружении для грязной работы.
На мой крик из комнаты выбежали Денис и Максим. Они были в одних пижамах, ещё сонные и страшно напуганные. Увидев мать и огромного незнакомца, дети начали плакать и пятиться.
— Хватай их и тащи в машину! Быстро! — рявкнула Ангелина своему спутнику.