— Коваль слушает, — спокойно, но твёрдо ответил он.
— Папа?.. — в трубке прозвучал едва слышный, дрожащий от слёз детский голос.
Сергей мгновенно выпрямился, весь его организм превратился в натянутую струну.
— Тёма? Что случилось, сынок? Почему ты плачешь?
— Папа… мамин новый мужчина… он опять меня ударил, — слова сына вырывались быстрым, испуганным шёпотом. — Он кричал, что ты спрятался в окопах за сотни километров и ничего не сможешь сделать…
В голове Сергея словно разорвался снаряд. Горячая ярость заполнила сознание, а пальцы сжали корпус телефона с такой силой, что пластик жалобно скрипнул.
— Тёма, где ты сейчас? Где мама? — голос отца оставался тихим, но в нём появился такой холод, от которого стыла кровь.
Вдруг на том конце послышался какой-то шорох, звук глухого удара и тяжёлое, наглое дыхание. Через мгновение в трубке зазвучал чужой мужской голос — грубый, полный абсолютной безнаказанности.
— Ну что, вояка, услышал своего малого? — издевательски процедил незнакомец. — Можешь и дальше сидеть там на своём «нуле», герой липовый. Мои братья держат здесь весь город, и закон нам не указ. Дёрнешься сюда — быстро узнаешь, что бывает с теми, кто суёт нос не в своё дело. Вернёшься инвалидом или вообще не доедешь.
Короткие гудки разорвали тишину блиндажа. Связи больше не было. Сергей ещё несколько секунд держал у уха замолчавший телефон, а вокруг него разливалась такая тяжёлая, смертоносная тишина, что Сивый с Фёдором мгновенно прекратили разговор и поднялись с мест. Они заглянули в глаза командира и поняли: прямо сейчас произошло то, что уже невозможно отменить. Через секунду Крига решительным шагом вышел из блиндажа, направляясь к кабинету комбрига.
Сергей не помнил, как пересёк территорию временной базы и оказался перед дверью КСП. Всё вокруг превратилось в сплошное размытое пятно, сквозь которое отчётливо проступала лишь одна картина: испуганное лицо сына и наглый, сытый голос подонка, который решил, что фронт — это слишком далеко. Через секунду капитан Коваль уже стоял перед тяжёлым рабочим столом командира бригады. Его фигура застыла, словно высеченная из гранита, а голос, несмотря на бешеную бурю в груди, звучал жутко спокойно.
— Товарищ полковник, прошу срочный отпуск по семейным обстоятельствам. Моему сыну угрожает смертельная опасность.
Полковник Валерий Воронец оторвал взгляд от оперативных карт. Это был опытный боевой офицер, прошедший не одну горячую кампанию и командовавший бригадой уже третий год. Он внимательно всматривался в лицо своего лучшего командира разведгруппы, мгновенно считывая выражение его глаз. Такой взгляд появляется у людей только тогда, когда они готовы сделать нечто непоправимое, переступив любые границы.
— Докладывай, Коваль, только коротко и без эмоций, — тихо, но властно приказал комбриг, откладывая карандаш.