Следующим пунктом моего маршрута стал жилой комплекс, где Кристина снимала квартиру. Я бывала там бесчисленное количество раз, но теперь смотрела на эти уютные новостройки совершенно другими глазами. Это был хороший, современный массив с закрытой территорией — слишком дорогой для женщины, которая воспитывает ребёнка одна и работает за скромную зарплату в благотворительной организации.
Я припарковала свою машину через дорогу от центральных ворот и начала ждать. Ровно в одиннадцать тридцать Кристина вышла из подъезда, крепко держа Алису за руку, и направилась к своему автомобилю. Я поехала следом, держась на безопасном расстоянии, пока они не остановились у частной педиатрической клиники.
Пока они были внутри, я глубоко вдохнула, сменила голос на более мягкий и наигранный и набрала номер регистратуры этой клиники с мобильного.
— Добрый день, девушки, — щебетала я в трубку. — Я родная тётя маленькой Алисы, мы сейчас срочно обновляем нашу семейную медицинскую карту для страховки. Подскажите, пожалуйста, какое именно отчество или чьё имя отца вписано у вас в регистрационных документах малышки? Мне просто нужно сверить данные.
В трубке повисла короткая пауза, после которой администратор ответила сухо и профессионально:
— Простите, но мы не имеем права разглашать личные данные наших пациентов по телефону.
— Ой, я вас прекрасно понимаю, — не сдавалась я, лихорадочно ища выход. — Тогда просто подтвердите, пожалуйста, начинается ли имя отца в медицинской карте на букву «А»? Мне просто нужно знать, правильное ли заявление мы подаём.
— Женщина, для получения любой информации из медицинской карты ребёнка вам необходимо лично прийти в клинику с документами, удостоверяющими личность, и письменным разрешением от матери, — отрезала девушка.
Я тихо поблагодарила и положила трубку. Я была разочарована, но совсем не удивлена — медицинская тайна в хороших заведениях соблюдалась строго. Пришлось искать другие зацепки.
Я дождалась, пока они выйдут от врача, и поехала за ними в небольшой уютный парк неподалёку. Маленькая Алиса сразу же радостно побежала к игровой площадке, а Кристина бессильно опустилась на деревянную скамейку, выглядя совершенно измождённой. Из окна своей машины я внимательно наблюдала за тем, как бегает и кружится ребёнок, замечая каждую её мимику, каждый поворот головы, каждую привычку. У неё были карие, невероятно тёплые глаза Андрея. Как, ну как я могла не замечать этого раньше?
Вдруг тишину моего салона нарушил резкий звонок. На экране высветилось имя мужа. Я принципиально не взяла трубку, позволив вызову перейти на автоответчик, а через минуту включила запись его голосового сообщения.
— Марьяна, умоляю тебя, опомнись, — звучал в динамике его голос, срывающийся от сдерживаемого гнева. — Я прекрасно понимаю, что ты сейчас в ярости, и ты имеешь на это полное право. Но мы взрослые люди и обязаны сесть и нормально поговорить. Сегодня вечером я приеду домой, хочешь ты этого или нет. В конце концов, это и мой дом тоже.
Его дом. Наш общий коттедж, который мы покупали с такими грандиозными планами на будущее, мечтая, как в нём будут топать ножки наших детей. Детей, которых он, как оказалось, уже давно родил с другой женщиной.
Я завела двигатель, быстро вернулась назад и весь остаток дня провела за тщательным аудитом наших финансовых документов. Банковские выписки, подробные отчёты по кредитным картам, инвестиционные счета за несколько лет — я вывернула наизнанку всё, к чему имела законный доступ. Елена Витальевна была абсолютно права: здесь нужна была максимальная дотошность.
И то, что я там нашла, заставило мою кровь буквально закипеть от ярости. В выписках чётко прослеживались регулярные крупные снятия наличных, которые странным образом каждый раз совпадали с днём рождения маленькой Алисы или накануне Нового года. Там фигурировали регулярные солидные траты в магазинах элитных детских игрушек и брендовой одежды, которые Андрей в своё время легкомысленно объяснял мне как «подарки для племянников его бизнес-партнёра Дмитрия».
Но самым главным ударом стал ежемесячный автоматический платёж на счёт частного детского сада под названием «Лучики». Я никогда раньше не обращала внимания на эту сумму, потому что всеми коммунальными и бытовыми счетами в нашем доме обычно занимался исключительно Андрей. Всё это время он содержал свою тайную семью на наши общие деньги. На мои деньги. На средства с нашего общего счёта, который исправно и весомо пополнялся и из моей официальной зарплаты тоже.
Я аккуратно распечатала каждую такую выписку, каждую квитанцию, педантично раскладывая бумаги по чистым папкам. Это были неопровержимые доказательства его финансового мошенничества. Документальное подтверждение того, что муж годами нагло обкрадывал наш брак.
Ровно в шесть вечера на первом этаже повернулся ключ в замке. Я спокойно сидела за кухонным столом, полностью заваленным финансовыми отчётами, когда Андрей переступил порог. Он выглядел ужасно: небритый, в мятой одежде, под глазами залегли глубокие тёмные круги от бессонной ночи. Прекрасно. Это было именно то, чего он заслуживал.
— Марьяна, — тихо и неуверенно произнёс он, останавливаясь в дверях. — Спасибо, что позволила мне прийти и поговорить.
— Ты ошибаешься, это больше не твой дом, — спокойно ответила я, даже не поднимая на него глаз от очередной банковской распечатки. — Я впустила тебя сюда исключительно для того, чтобы ты собрал свои вещи и забрал их отсюда навсегда.
Андрей медленно подошёл ближе и присел на стул напротив меня, пытаясь схватить меня за руку. Я резко дёрнула ладонь назад, избегая его прикосновения.
— Пожалуйста, Марьяна, выслушай меня. Я всё тебе объясню.
— Объяснишь что? — я наконец подняла голову, и мой ледяной взгляд заставил его невольно вздрогнуть. — Что ты четыре года цинично изменял мне? Что у тебя растёт дочь, о существовании которой ты ни разу не намекнул? Или то, что ты систематически таскал деньги из нашего семейного бюджета, чтобы обеспечивать комфортную жизнь своей любовнице?
Андрей болезненно скривился, словно от удара:
— Это не было воровством, Марьяна. Это также и мои деньги, которые я зарабатывал своим умом и трудом.
— Правда? — я издала тихий смешок, от которого ему явно стало не по себе. — Знаешь, я сегодня очень внимательно занялась математикой, Андрей. Очень интересной семейной математикой.
Я медленно подвинула через стол один из распечатанных листов прямо ему под нос.
— Посмотри сюда. Это подробный отчёт о том, сколько именно ты тайком потратил на Кристину и Алису за последние три года. Частный элитный садик, брендовая одежда, дорогие игрушки, оплата медицинских услуг, продукты. Хочешь услышать итоговую цифру, которую ты вывел из нашей семьи?
Он бросил быстрый взгляд на бумагу, и остатки цвета мгновенно исчезли с его лица.
— Сорок семь тысяч долларов, — чётко, отчеканивая каждое слово, произнесла я. — Сорок семь тысяч долларов с нашего общего счёта. Деньги, которые мы откладывали вместе. Деньги, которые ты тратил на своё тайное удовольствие, пока мне в глаза рассказывал, что нам надо затянуть пояса и быть максимально экономными, потому что мы же собираем финансовую подушку для наших будущих детей!
— Марьяна…
— Я ещё не закончила! — мой голос звучал смертоносно тихо, сжимая горло каждой его попытке оправдаться. — Я также нашла тот ювелирный чек на серебряный детский браслет, который ты купил Алисе. Ты приобрёл его именно на той неделе, когда с несчастным лицом уверял меня, что у вашей фирмы кризис, заказов нет, поэтому мы не можем позволить себе поехать в долгожданный отпуск.
Андрей бессильно закрыл лицо ладонями, тяжело вздыхая.
— Я никогда в жизни не хотел, чтобы всё так обернулось, — глухо прошептал он.
— Что именно? Твой грязный роман? То, что ты сделал её беременной? Твоя ежедневная ложь на протяжении четырёх лет? Или то, что ваша маленькая тайна сегодня так нелепо выплыла наружу перед всем нашим окружением?
— Всё вместе, — едва слышно произнёс он, поднимая на меня полные отчаяния глаза. — Но я клянусь, что люблю тебя, Марьяна. Я всегда любил только тебя.
Я не сдержалась и горько, громко рассмеялась. Этот звук испугал даже меня саму, столько в нём было яда и боли.
— У тебя очень своеобразное представление о любви, Андрей.
— Всё началось как глупая, случайная ошибка, — начал он лихорадочно оправдываться, хватаясь за соломинку. — Тогда между нами с тобой была стена, мы постоянно ссорились из-за этих бесконечных неудачных анализов и врачей. Кристина была очень одинока после того, как её бросил тот подонок, а мне просто хотелось уюта. Это должна была быть всего одна случайная ночь, мы не планировали ничего серьёзного!
— Но одной ночью это почему-то не закончилось.
— Нет, не закончилось, — он посмотрел на меня с жалкой надеждой. — А когда она сказала, что беременна… Марьяна, я хотел всё рассказать, честно! Я пытался разорвать этот круг десятки раз. Но Алиса — моя родная дочь. Я не мог просто вычеркнуть её из своей жизни и трусливо бросить на произвол судьбы.
— Так вместо этого ты решил просто выбросить из своей жизни меня.
— Я никого не выбрасывал! Я оставался с тобой в этом доме. Я каждый день выбирал тебя!
— Ты выбирал каждый день мне лгать, — жёстко перебила я его, уничтожая любые попытки манипуляций. — Ты выбрал сделать меня главной дурой в этом спектакле. Ты выбрал позволить мне нянчить твоего ребёнка, считая себя доброй тётей. Ты спокойно смотрел, как я везу пакеты с продуктами моей «бедной подруге-одиночке», зная, что ты и есть тот самый отец.
— Мне невыносимо жаль, — из его глаз наконец покатились слёзы. — Я знаю, что не заслуживаю этого, но умоляю: прости меня. Давай попробуем пройти через этот ад вместе и сохранить наш брак.
Я смотрела на этого мужчину, с которым прожила семь лет, делила постель, мечты и секреты, и чувствовала только пустоту.
— Нет, — ответила я коротко и безо всяких эмоций.
— Марьяна, я умоляю…
— Чтобы к завтрашнему вечеру твоих вещей в этом доме не было, — спокойно подытожила я, собирая документы обратно в папки. — Забирай свою одежду и личный хлам, но даже не думай трогать то, что принадлежит мне. Я уже сменила замки на дверях своего рабочего кабинета и нашего домашнего сейфа.
— Ты не имеешь права так поступать и просто выставлять меня на улицу! Это такой же мой дом, как и твой!
— Вообще-то имею полное право, — я положила перед ним ещё один официальный лист бумаги. — Я сегодня была у Елены Витальевны. Ты знаешь, что сокрытие доходов и расходование общих семейных средств на содержание тайных семей напрямую влияет на раздел имущества в суде? Украинское законодательство очень строго относится к финансовым махинациям в браке.
Андрей окончательно побледнел, и в его глазах появился настоящий животный страх.
— Ты подаёшь на развод…
— Я тебя уничтожаю, — тихо поправила я его. — Есть огромная разница.
Он смотрел на меня так, будто впервые в жизни видел женщину, сидящую перед ним.
— Это не ты, Марьяна. Ты никогда не была такой жестокой и мстительной. Ты всегда была доброй, милосердной, способной всё понять…
— Наверное, я просто была круглой идиоткой, — я встала из-за стола, крепко прижимая к груди папки с доказательствами. — Идиоткой, которая четыре года свято верила каждому твоему слову. Но эта женщина умерла вчера вечером под звон разбитого хрусталя.
— Что ты собираешься делать?
Я улыбнулась, и эта улыбка была холодной, как январский лёд.
— Я позабочусь о том, чтобы абсолютно каждый узнал, кто ты на самом деле. Твои состоятельные клиенты, твои уважаемые инвесторы, твои бизнес-партнёры и вся твоя семья. Все те, кто считает тебя образцовым, честным мужчиной и большим профессионалом.
— Ты просто умножишь на ноль мою карьеру!
— Тебе стоило подумать о своей карьере до того, как ты решил умножить на ноль мою жизнь, — я сделала шаг в сторону лестницы, но на мгновение остановилась и обернулась через плечо. — Ах да, и ещё кое-что, Андрей. Тебе срочно понадобится очень хороший адвокат. Потому что когда государственные органы узнают, что ты три года скрывал официальное отцовство и не платил алименты, у тебя возникнут огромные проблемы с законом.
Я оставила его сидеть в одиночестве за пустым кухонным столом в окружении распечатанных доказательств собственной подлости, а сама поднялась наверх, чтобы начать собирать его чемоданы. Наша война официально началась.