Максим осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по мокрому носу овчарки. Буран в ответ слабо, но очень уверенно и тепло лизнул его шершавые пальцы своим горячим языком. Это короткое, тёплое прикосновение вернуло Максима Назаренко к настоящей жизни так же сильно и безвозвратно, как он сам несколько часов назад вернул к жизни свою собаку. Офицер просто закрыл глаза, позволив горячим слезам облегчения свободно течь по щекам.
— Ты настоящий воин, мальчик мой… — прошептал он, нежно целуя пса в самую макушку между ушами. — Ты всегда был лучшим воином в нашем подразделении.
Врач подошла ближе и с уважением положила свою руку на плечо бывшего кинолога.
— Думаю, теперь всё самое страшное точно осталось позади. Впереди нас ждёт очень долгая, сложная реабилитация, но теперь я вижу, что у него есть огромный смысл жить дальше. Вы дали ему этот смысл.
Максим медленно посмотрел на своего четвероногого напарника, и впервые за весь этот долгий, тёмный и одинокий год в его глазах вспыхнул настоящий, жизненный свет.
— Мы со всем справимся, доктор. Главное, что теперь мы снова вместе, а остальное — это просто вопрос времени.
Новость о том, что легендарный служебный пёс Буран чудом выжил и нашёлся, разлетелась по столичному управлению полиции мгновенно, опередив даже экстренные оперативные сводки дежурной части. Уже к полудню следующего дня просторный холл подольского госпиталя «Анимал-Рескью» заполнили люди в гражданском и в форме. Бывшие коллеги Максима по розыскной работе стояли группами, тихо переговариваясь. Некоторые закалённые задержаниями оперативники не скрывали следов слёз на глазах, ведь для всего уголовного розыска города этот пёс был не просто животным, а надёжным боевым товарищем.
Начальник управления, суровый седовласый полковник Валерий Петрович Савченко, приехал без предупреждения. Его тяжёлая полицейская куртка ещё хранила капли утренней киевской мороси. Он долго стоял у большого окна реанимационной палаты, молча вглядываясь в сложные графики медицинских мониторов и забинтованный бок большой овчарки. Когда полковник наконец тихо переступил порог и снял фуражку, его обычно громкий, командный баритон прозвучал непривычно глухо.
— Майор, я должен был приехать и убедиться во всём лично, — произнёс Савченко, останавливаясь рядом с кроватью. — Мне доложили, но я до последнего не мог поверить в это чудо.
Максим даже не повернул головы в сторону начальника, его пальцы продолжали медленно и нежно гладить большую, раненую лапу Бурана. Пёс едва заметно повёл ухом на звук знакомого голоса, но глаз не открыл, собирая силы по капле.
— Вы все слишком легко списали его со счетов, Валерий Петрович, — тихо, но со стальными интонациями в голосе произнёс Максим. — Провели официальное расследование, подписали кучу сухих актов о ликвидации «спецсредства», устроили красивую панихиду. Дело закрыто, имущество утилизировано.
Лицо полковника болезненно дрогнуло, а в глубине глаз мелькнула неподдельная вина. Он сделал ещё один шаг ближе к инвалидному креслу своего бывшего лучшего сотрудника, тщательно подбирая каждое слово.
— Максим, есть вещи, о которых ты не знаешь из-за тайны следствия, — вздохнул Савченко, опустив взгляд на кафель. — И я обязан раскрыть их тебе именно сейчас, когда он вернулся.
Челюсти Максима мгновенно сжались до хруста, а рука на лапе собаки напряглась.
— О чём именно вы молчали весь этот год?
— Тогда, во время разбора завалов на Теличке, бойцы ГСЧС нашли чёткие следы, — полковник тяжело выдохнул, словно сбрасывал тяжёлую ношу. — Кровавые отпечатки собачьих лап, которые вели из эпицентра взрыва вглубь подземных коммуникаций промзоны. Наши ребята и кинологи тайно прочёсывали тот квадрат двое суток подряд. Но конструкции аварийного цеха продолжали сыпаться, возникла угроза масштабного обрушения всего микрорайона. Спасатели отдали категорический приказ полностью свернуть любые поисковые работы на объекте.
Максим слушал слова начальника, чувствуя, как воздух в реанимационной палате вдруг стал горячим и удушливым, как во время того самого взрыва.
— Вы знали… Вы точно знали, что он смог выбраться из огня живым, и просто промолчали?! — голос майора сорвался на хриплый крик, который эхом отразился от стен.
— У нас не было железобетонных подтверждений, Макс, — попытался оправдаться Савченко, хотя его голос заметно терял привычную генеральскую уверенность. — Ты тогда сам лежал в госпитале на аппаратах ИВЛ, балансируя между жизнью и смертью. Профессора категорически запретили сообщать тебе какую-либо информацию, которая могла вызвать сильный стресс. Нам прямо сказали: сердце не выдержит. Мы банально боялись дать тебе ложную надежду, которая бы тебя в конце концов добила.
— Ложную надежду?! — Максим задыхался от гнева, крепко держась за колёса кресла. — Да любая, даже самая крошечная надежда — это в тысячу раз лучше, чем каждый день заживо гнить под тяжестью чёрной вины! Я целый год засыпал и просыпался с мыслью, что собственными руками бросил своего брата в пылающем аду!
В комнате снова повисла тяжёлая, гнетущая тишина, которую нарушало лишь электронное тиканье кардиомонитора. Андрей, который до сих пор молча стоял у двери, сделал шаг вперёд, становясь рядом с Максимом.
— Офицер имел полное право знать всю правду о своём напарнике, товарищ полковник, — спокойно, но твёрдо поддержал он друга. — Буран был полноценным бойцом нашего отряда, а не просто инвентарём на балансе управления.
Начальник полиции медленно, тяжело кивнул, полностью признавая свою ошибку перед обоими подчинёнными.
— Вы правы, ребята. Я поступил как чиновник, а не как человек. И я искренне, по-человечески прошу у тебя прощения, Максим. За этот год твоего ада.
Гнев офицера, вспыхнув ярким пламенем, так же быстро угас, оставив после себя лишь невыразимую усталость и безграничную нежность к собаке. Максим снова повернулся к своему четвероногому другу, осторожно поправляя ему термоодеяло.
— Всё это время он выживал совершенно один, — тихо, почти шёпотом произнёс бывший кинолог. — Раненый, обожжённый, со сломанными рёбрами, он месяцами бродил по этому холодному, чужому городу, ища дорогу домой. Ища меня. А я просто сидел в тёплой квартире, жалел себя и ждал конца.
— Ни одно существо в мире не способно пройти такой адский путь без высшей цели, — тихо добавил полковник Савченко, кладя руку на косяк двери. — Управление полностью берёт на себя все финансовые вопросы. Оплата счетов госпиталя, дальнейшая реабилитация, дефицитные медикаменты, специальное питание — всё будет профинансировано в полном объёме. Буран честно заслужил своё право на спокойную старость рядом с тобой.