Сейчас Максим стоял у большого топографического стола в глубоком, хорошо замаскированном командно-штабном блиндаже. Он внимательно, миллиметр за миллиметром, изучал свежие данные аэроразведки вместе с Денисом, которого все звали «Пиксель», и своим ближайшим другом, опытным бойцом Андреем «Соколом». Солнце медленно, словно нехотя, садилось за горизонт, окрашивая изрытую взрывами землю и тяжелые свинцовые тучи в тревожные, кроваво-багряные цвета. Глухая, ритмичная канонада в нескольких километрах не смолкала ни на минуту, но к этому тяжелому, низкому гулу все присутствующие в бункере давно привыкли.
— Ты как, командир? Лица на тебе нет, — тихо, почти шепотом спросил Сокол, заметив, как неестественно напряглись мышцы на лице Максима.
— Все в норме, работаем, — коротко, по-военному бросил Скала, не отрывая взгляда от карты, хотя мысли его блуждали совсем в другом месте.
Последний видеозвонок от сына, который удалось сделать два дня назад, оставил в душе спецназовца очень тяжелый, тревожный осадок. Матвей выглядел до крайности испуганным, его глаза бегали. Мальчик постоянно, словно ожидая удара, оглядывался на дверь своей комнаты и говорил слишком тихо, пряча взгляд. Тогда Максим попытался списать это на обычную детскую усталость или проблемы в школе, но обостренная годами войны профессиональная интуиция разведчика упрямо, словно сирена, сигнализировала о реальной опасности.
Вдруг в нагрудном кармане его тактической формы коротко завибрировал мобильный телефон. Это была не рабочая радиосвязь и не служебный аппарат, а его личный, секретный номер, который знали лишь несколько самых близких людей на свете. Внутри у Максима все мгновенно сжалось от дурного предчувствия. Личные звонки в такую зону, да еще и в такое время, означали только одно — в тылу случилась беда.
— Гончар на связи, — максимально спокойно, контролируя каждую нотку своего голоса, ответил он.
— Папа?.. — в трубке прозвучал едва слышный, прерывистый детский голос, который неудержимо дрожал от сдерживаемых слез.
Максим мгновенно выпрямился, оторвавшись от стола. Весь его организм за долю секунды превратился в натянутую до предела стальную струну. Даже воздух в блиндаже, казалось, стал гуще.
— Матвей? Что случилось, казак? Почему ты плачешь? Кто тебя обидел? — голос отца оставался тихим, но в нем уже начал зарождаться тот самый холодный, смертоносный шторм.
— Папа… мамин новый муж… он опять меня ударил, — слова сына вырывались быстрым, паническим, испуганным шепотом, будто ребенок прятался в шкафу. — Он сильно кричал… говорил, что ты спрятался в окопах на краю света и ничего не сможешь нам сделать…
В голове Скалы словно сдетонировал мощный фугас. Горячая, слепая ярость мгновенно заполнила все его сознание, а пальцы в тактических перчатках сжали защищенный корпус смартфона с такой нечеловеческой силой, что толстый пластик жалобно, на грани разрыва, скрипнул.
— Матвей, внимательно слушай меня. Где ты сейчас? Где мама? — голос Максима упал до хриплого, металлического шепота, от которого у Сокола, стоявшего рядом, побежали мурашки по спине.
Внезапно на том конце провода послышался какой-то резкий шорох, звук глухого, болезненного удара, детский вскрик и тяжелое, наглое, прокуренное дыхание. Через миг в трубке вместо сына зазвучал чужой мужской голос — грубый, сытый и исполненный абсолютной, омерзительной безнаказанности.
— Ну что, вояка, услышал своего мелкого сопляка? — издевательски, растягивая слова, процедил незнакомец. — Меня зовут Артур, для местных — Зимний. Можешь и дальше сидеть там в грязи на своем «нуле», герой липовый. Мои люди держат здесь весь город, и ваши законы нам не указ. Елена теперь моя женщина. А если ты рыпнешься сюда качать права — быстро узнаешь, что бывает с такими дураками. Вернешься в пакете или до конца жизни будешь ездить в коляске. Ты меня понял?
Короткие, бездушные гудки резко разорвали тишину блиндажа. Связи больше не было. Максим еще несколько долгих секунд держал у уха замолчавший телефон, глядя в пустоту перед собой. Вокруг него прямо на глазах разливалась такая тяжелая, густая и убийственная тишина, что Сокол с Пикселем мгновенно прекратили любые разговоры и медленно поднялись со своих мест.
Они лишь раз заглянули в глаза своему командиру и без всяких объяснений поняли: прямо в эту секунду произошло то, что уже невозможно отменить или отмотать назад. Не сказав ни слова, Скала развернулся и решительным, тяжелым шагом вышел из блиндажа, направляясь прямиком в кабинет командира бригады.