Максим даже не запомнил, как именно пересек территорию временной базы и оказался перед тяжелой дверью командно-наблюдательного пункта. Все вокруг него в этот миг превратилось в сплошное, размытое серое пятно. Сквозь этот эмоциональный туман четко проступала лишь одна картина: испуганное лицо его маленького сына и наглый, сытый голос подонка, который решил, что фронт — это слишком далеко для возмездия.
Через несколько секунд капитан Гончар уже стоял перед массивным рабочим столом командира бригады. Его фигура застыла, будто была высечена из цельного гранита. Голос Максима, несмотря на бешеную, разрушительную бурю в груди, звучал жутко, неестественно спокойно.
— Господин полковник, прошу срочный отпуск по семейным обстоятельствам, — четко произнес Скала. — Моему сыну угрожает опасность.
Полковник Валерий Кравченко медленно оторвал взгляд от развернутых оперативных карт. Это был чрезвычайно опытный боевой офицер, прошедший не одну горячую кампанию, имевший несколько ранений и командовавший этой бригадой уже третий год подряд. Он внимательно вглядывался в лицо своего лучшего командира разведгруппы. Кравченко умел мгновенно считывать такие взгляды: именно так смотрят люди, когда готовы переступить любые границы и сделать нечто абсолютно непоправимое.
— Докладывай, Гончар, только коротко, по существу и без лишних эмоций, — тихо, но очень властно приказал комбриг, откладывая красный карандаш.
Максим изложил все как есть, не скрывая ни одной детали. Каждое его слово падало в тишину блиндажа тяжело и четко, словно очередь из крупнокалиберного пулемета. Он не просил жалости или сочувствия, он просто констатировал сухие факты: разгул тылового криминалитета, физические издевательства над семилетним ребенком, запугивание бывшей жены и прямые, наглые угрозы от местного авторитета.
Когда капитан закончил свой краткий доклад, в помещении на несколько долгих минут повисла тяжелая, гнетущая тишина, которую нарушало лишь гудение генератора снаружи. Кравченко медленно откинулся на спинку стула, и его иссеченное морщинами лицо заметно потемнело от сдерживаемого гнева.
— Ты же прекрасно понимаешь, что именно ты мне сейчас предлагаешь, капитан? — спросил комбриг, слегка прищурив усталые глаза.
— Так точно, господин полковник.
— И ты абсолютно ясно осознаешь, что именно ты собираешься там, в тылу, делать с этими людьми?
— Так точно. Я буду защищать свою кровь и свою семью.
Полковник еще долго, не мигая, молча изучал Максима. Затем решительно подвинул к себе аппарат внутренней связи и быстро набрал номер начальника штаба.
— Оформить капитану Гончару экстренный отпуск на десять суток, начиная с сегодняшнего дня. Причина — по семейным обстоятельствам, — отчеканил Кравченко. — И немедленно вызови ко мне весь костяк его группы.
Через пятнадцать минут в кабинет вошли четверо мужчин: Андрей «Сокол», Денис «Пиксель», Богдан и Остап. Это была настоящая семья Максима, его железная опора. Люди, с которыми он делил последний глоток мутной воды в плотном окружении, вытаскивал раненых побратимов под шквальным огнем и неделями сидел в сырых, промерзших лесополосах. Они вошли абсолютно молча, но в каждом их движении чувствовалась полная готовность к любому приказу командира.
— Ребята, — обратился к ним Кравченко, тяжело оглядывая каждого бойца. — У вашего командира возникла очень сложная, критическая ситуация в тылу. Я даю ему отпуск. Но я также прямо сейчас подписываю рапорты на отпуск всем вам. Вы едете с ним.
Сокол удивленно сделал полшага вперед, не ожидая такого поворота.
— Господин полковник, но мы не писали никаких рапортов…
— Я прекрасно знаю, что вы ничего не писали, — жестко, словно отрубил, перебил его комбриг. — И я еще лучше знаю, что вы все равно поехали бы за ним, даже если бы пришлось идти в самоволку. Поэтому давайте сделаем все по правилам, официально. Вы получаете десять суток. Для моральной поддержки семьи нашего офицера.
Кравченко тяжело поднялся из-за стола, подошел вплотную к ребятам и пристально посмотрел Максиму прямо в глаза. Его голос стал значительно тише, но приобрел металлические, железные нотки.
— Помните главное: вы — офицеры и элитные бойцы Вооруженных сил. Что бы там ни случилось, какие бы грязные проблемы вы ни решали — действуйте хирургически точно, профессионально и не подставляйте честь бригады. Нам не нужны громкие скандалы в новостях. Очистите эту грязь так, как вы умеете делать это на боевых выходах, — без следа и по закону.
Все присутствующие синхронно, без лишних слов кивнули. Посыл командира был абсолютно ясен: не устраивать кровавую бойню, не позорить мундир, но сделать то, что обязан сделать каждый мужчина, защищающий свою семью.
Уже через два часа иссеченный мелкими осколками, покрытый толстым слоем серой фронтовой пыли волонтерский внедорожник мчался по ночной разбитой трассе. Маршрут пролегал через Днепр, а дальше — прямо на Киевщину. Все табельное оружие бойцы оставили в оружейной комнате на базе, строго соблюдая устав. Однако каждый из них взял с собой куда более грозное оружие: свой колоссальный тактический опыт, холодный расчет и несколько защищенных ноутбуков со специальным программным обеспечением. Они сидели в полутьме тесного салона усталые, молчаливые, но напряженные, словно стая волков перед прыжком.
— Какая у нас оперативная обстановка на месте, командир? — наконец нарушил тяжелую тишину Сокол, крепко держа руль. Ему было под сорок, у него были жена и три дочери, поэтому чужую отцовскую боль он воспринимал особенно остро.
Максим достал смартфон, на экране которого уже светились первые, наспех собранные данные.
— Моя бывшая, Елена, полгода назад сняла дом в частном секторе городка Лесное, это под самым Киевом. Там она связалась с неким Артуром Завадским, в местных теневых кругах он известен как «Зимний». Это типичный местный «решала», который занимается откровенным рэкетом, прессингом мелких предпринимателей и крышеванием теневых перевозок.
— А что говорит наша доблестная местная полиция? — подал голос с заднего сиденья Остап.
— Все очень глухо. Елена подавала заявление о домашнем насилии несколько недель назад. Дело просто спустили на тормозах и закрыли через два дня из-за мифического «отсутствия состава преступления», — челюсти Максима снова угрожающе сжались.
В этот момент Денис «Пиксель» — главный технический гений их группы, откинул крышку своего бронированного ноутбука и подключил высокоскоростной модем. В течение следующих двух часов, пока массивный джип глотал километры темных украинских дорог, парень молча колдовал над клавиатурой. Его пальцы летали по клавишам, пробивая закрытые реестры, анализируя базы данных и сканируя социальные сети.
— Командир, у меня для тебя очень плохие новости, — наконец тихо произнес Денис, разворачивая тусклый экран к Максиму. — Этот Зимний и его дружки — всего лишь мелкая рыба, обычные исполнители. Они работают под очень серьезной крышей.
— Говори, Пиксель, не тяни, — сосредоточенно бросил Скала.
— Их босс и родной дядя Завадского — это Виктор Чернолицый. В криминальном мире его знают как «Черного». Он контролирует огромные нелегальные склады, контрабанду и теневые логистические хабы по всей области. Но самое интересное другое. Знаешь, почему полиция так старательно закрывает глаза на избиение твоего ребенка?
— Просвети.
— Потому что начальник окружного отделения полиции, некий полковник Павел Кривошапко, — родной кум этого мафиози Черного. У них общие подставные фирмы, оформленные на родственников, и целая коррупционная империя. Они абсолютно уверены в своей полной безнаказанности. Любые жалобы от обычных людей там просто перемалываются в пыль еще на этапе приемной.
Максим внимательно смотрел на экран ноутбука. На него самодовольно скалились сытые, разжиревшие лица местных теневых дельцов. В эту минуту конфликт перестал быть для него просто банальной семейной ссорой или разборкой с новым ухажером бывшей. Они столкнулись с целой организованной, гнилой системой, которая привыкла безнаказанно паразитировать в мирном тылу, пользуясь тем, что настоящие мужчины сейчас заняты на фронте.
— Очень хорошо, — ледяным тоном произнес Скала, закрывая экран. — Это все меняет. Мы не будем просто бить им морды или забирать Матвея.
— Какой план, Скала? — спросил Сокол, когда на горизонте начали появляться первые, еще бледные огни столичного пригорода.
Максим посмотрел на своих ребят, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который видели враги перед последним штурмом.
— Сначала мы обеспечиваем полную безопасность ребенка. Забираем Матвея. А дальше — начинаем тихую охоту. Мы задокументируем каждую их нелегальную фуру, каждый теневой груз на складах Черного. Мы используем их же самоуверенность против них самих и создадим такой медийный и юридический резонанс, который не сможет замять ни один коррумпированный кум в погонах. Мы выжжем эту опухоль дотла.