Она решительно взяла в руки свой мобильный телефон, быстро нашла нужный номер в закрытой телефонной книге и нажала кнопку вызова.
— Академик Андрей Борисович Семененко, — тихо, почти благоговейно произнесла Оксана Степановна, пока в динамике шли долгие гудки. — Живая легенда, почетный член Национальной академии наук Украины и самый уважаемый математик нашей страны. Ему уже семьдесят один год, он давно отошел от преподавательских дел, живет уединенно на государственной даче в Конча-Заспе и почти никого не принимает. Но ради того, чтобы исправить такую чудовищную историческую несправедливость и спасти сына Романа Мельника… он точно согласится выслушать нас.
Наконец на том конце провода ответили, и Данил услышал старческий, но удивительно глубокий, крепкий голос. Оксана Степановна сразу перешла к делу, стараясь говорить максимально четко и аргументированно.
— Андрей Борисович, здравствуйте, это Оксана Белоус… Да, знаю, что не беспокоила вас очень давно, простите. Мне срочно нужна ваша бескомпромиссная помощь, дело жизни и смерти. Произошла масштабная фальсификация, грязное преступление четвертьвековой давности, которое пытаются повторить прямо сейчас. Жертвой тогда был наш аспирант Роман Мельник… Нет, к сожалению, его уже нет в живых. Сейчас под ударом его девятнадцатилетний сын, парня хотят выбросить из академии. У меня на руках все первичные архивы, сканы его заявлений 1998 года и оригиналы домашних тетрадей.
Женщина замолчала, внимательно, затаив дыхание, слушая долгий ответ патриарха отечественной науки. Данил видел, как напряжение на ее лице медленно сменялось облегчением. Наконец Белоус искренне улыбнулась.
— Спасибо вам, Андрей Борисович. Я знала, что вы не останетесь в стороне. Я лично привезу вам все цифровые копии и оригиналы документов сегодня же вечером.
Она положила телефон на стол и уверенно посмотрела на юношу.
— Академик Семененко немедленно собирает независимую экспертную комиссию, в которую войдут три выдающихся ученых страны с незапятнанной репутацией. У тебя есть ровно сорок восемь часов на полную моральную и интеллектуальную подготовку, Даня. Тебе устроят жесткое, бескомпромиссное тестирование за закрытыми дверями. Если ты уверенно пройдешь этот экзамен и наглядно докажешь свой реальный уровень знаний — официальное обвинение Завадского лопнет как мыльный пузырь, и ректорат ничего не сможет сделать.
Данил почувствовал, как его сердце забилось втрое быстрее, а в душе впервые за последние адские недели вспыхнул настоящий луч надежды.
— А в чем подвох, Оксана Степановна? — прищурился юноша. — Я вижу по вашим глазам, что есть какая-то проблема.
— Подвох в одном из членов этой независимой комиссии, — помрачнела доцент, нервно поправляя бумаги на столе. — Андрей Борисович привлекает к проверке профессора Виктора Николаевича Пасечника. Сейчас он работает за границей, читает лекции в престижных европейских университетах, но специально приехал в Киев на несколько дней. Проблема в том, что он — выпускник нашей академии. Выпуска того самого 1999 года.
— Он лично знал моего отца? — догадался юноша.
— Они были не просто знакомы, Даня, они учились в одной аспирантской группе под руководством Завадского. И я, к сожалению, до сих пор не знаю, на чьей стороне на самом деле играет Пасечник. Является ли он тайным свидетелем того давнего ограбления или в свое время был одним из тех подхалимов, которые помогали Завадскому покрывать его преступление и топить Романа Мельника ради собственной выгоды.
Данил медленно поднялся со стула, крепко сжав в кармане отцовское письмо. Сорок восемь часов. Три всемирно известных эксперта. Лишь один-единственный шанс на спасение честного имени своей семьи. Если он провалит хотя бы один вопрос — он навсегда потеряет все.
15 ноября. 09:00 утра. Арендованный небольшой конференц-зал «Вектор» в деловом центре на Подоле.
Это была абсолютно нейтральная территория, далекая от административного давления. Здесь не было коррумпированных чиновников из родного вуза, не было портретов ректоров на стенах и, главное, здесь не было давящего присутствия Владимира Завадского. Только большое светлое помещение, длинный дубовый стол, заставленный минеральной водой, и трое уважаемых ученых, сидевших напротив девятнадцатилетнего Данила.
Академик Андрей Борисович Семененко сидел в самом центре. Его густые седые волосы, аккуратная борода и пронизывающий, почти рентгеновский взгляд сквозь толстые стекла очков заставляли любого в этой комнате чувствовать себя первоклассником на первом уроке. Справа от него расположилась профессор Тамара Михайловна Кравченко — жесткий, суровый и бескомпромиссный специалист по криптографии, известная на всю страну своей патологической, нулевой терпимостью к любым попыткам списывания или плагиата. Слева сидел профессор Виктор Пасечник — подтянутый мужчина в дорогом европейском костюме. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, словно застывшая каменная маска. Друг он или враг? Данил смотрел на него, но так и не мог прочитать ни одной эмоции.
Академик Семененко заговорил первым, и его глубокий голос мгновенно заполнил все пространство зала.
— Молодой человек, вы четко и полностью осознаете главную цель нашего сегодняшнего заседания?
— Да, господин академик, — спокойно ответил Данил, выпрямив спину.
— Мы собрались здесь исключительно для того, чтобы собственноручно проверить ваши реальные математические способности. Мы должны однозначно выяснить: действительно ли вы способны самостоятельно решать числовые системы такого высокого уровня сложности или вы просто дерзкий, хитрый мошенник, — тон Семененко был холодным, сухим и сугубо клиническим. — Нас совершенно не интересуют внутренние интриги вашей кафедры или личные конфликты с преподавателями. Мы здесь не для того, чтобы вас спасать, и не для того, чтобы вас намеренно топить. Нас интересует исключительно чистая, голая истина.
Данил уверенно кивнул.
— Я готов к любым проверкам.
— Прекрасно. Тогда начнем без промедления.
Первое письменное задание касалось сложной теории эллиптических кривых. Это был уровень глубокой аспирантуры — именно тот жесткий барьер, который безжалостно отсеивает обычных зазубренных отличников от настоящих, глубоких ученых. Данил взял в руки простую шариковую ручку, и на какую-то короткую секунду его пальцы мелко, судорожно задрожали. На его плечи сейчас давило абсолютно все: трагическое наследие покойного отца, его собственное будущее, страх матери и двадцать четыре года правды, заметенной под ковер.
А потом где-то в глубине его сознания снова отчетливо, как вспышка, возник тот самый голос из далекого детства. Осколок безопасности, который он словно святыню носил в своем сердце сквозь все жизненные невзгоды: «Цифры никогда не лгут, сынок. Лгут только люди».
Рука Данила вмиг перестала дрожать. Он полностью сосредоточился, окружающий шум исчез, и юноша начал быстро писать.
На первую сложную задачу у него ушло всего сорок три минуты. При том что стандартное ожидаемое время для опытного специалиста составляло не меньше полутора часов. Профессор Кравченко удивленно подняла свои густые брови, внимательно посмотрела на Данила поверх очков и сделала какую-то быструю пометку в своем рабочем блокноте.
Второе задание оказалось гораздо коварнее: модульная арифметика с усложненными криптографическими применениями. Оно было запутанным, полным логических ловушек. Но Данил не стал идти традиционным, долгим академическим путем, которому учили на лекциях. Он применил тот самый элегантный, нестандартный математический «срез» — уникальный алгоритм из отцовских пожелтевших тетрадей. Час и восемь минут — и ответ был готов. Академик Семененко даже подался вперед в своем кресле, неотрывно наблюдая за тем, как стройные формулы ложатся на бумагу.
Третье задание было самым трудным — построение открытого математического доказательства. Здесь вообще не существовало единственного заранее правильного ответа — это была чистая демонстрация самого типа мышления человека. Именно на таких заданиях всегда «сыпались» обычные зубрилы, ведь здесь природный талант и гибкость ума значили куда больше, чем идеальная память.
Данил на миг закрыл глаза, вспоминая уникальный подход Романа Мельника: взгляд на проблему под совершенно иным углом, парадоксальная красота и внутренняя архитектура логики. Он открыл глаза и продолжил уверенно писать страницу за страницей.
В общей сложности экзамен длился три часа и двадцать две минуты. Данил аккуратно положил ручку на стол.
— Я закончил. Все три задания готовы.
Члены комиссии молча, с серьезными лицами забрали исписанные листы бумаги. Они склонились над его расчетами, начав тихо, напряженно перешептываться между собой. Данил сидел неподвижно, чувствуя полное физическое опустошение. Его судьба сейчас решалась за этим столом.
Профессор Виктор Пасечник изучал его решения дольше всех, буквально вчитываясь в каждый символ. Вдруг его каменное лицо резко изменилось: на нем больше не было скепсиса или холодного равнодушия. На нем отразились глубокое, болезненное, почти шоковое сожаление.
Наконец академик Семененко медленно поднял свои усталые глаза на юношу.
— Молодой человек, нам понадобится примерно тридцать минут для внутреннего совещания и вынесения окончательного вердикта. Подождите, пожалуйста, в коридоре.
Данил тихо поднялся и вышел за тяжелую дверь конференц-зала. Оксана Степановна Белоус нервно, словно тигрица в клетке, мерила шагами длинный пустой коридор делового центра.
— Ну как все прошло? — она мгновенно бросилась к нему, едва услышала щелчок замка. — Что они сказали? Какие задания давали?
— Не знаю, Оксана Степановна, — голос Данила звучал глухо, сипло и совершенно опустошенно от колоссального напряжения. — Я сделал абсолютно все, что было в моих силах. Выложился по максимуму.
— Это главное, Даня. Это все, что от тебя требовалось в этой ситуации. Теперь остается только ждать.
И они ждали. Обещанные тридцать минут медленно превратились в сорок пять. Потом прошел целый час, а двери зала оставались плотно закрытыми. Каждая секунда этого ожидания казалась Данилу каплей раскаленного свинца, падающей на его оголенные нервы.
И вдруг тяжелая дверь конференц-зала с тихим скрипом открылась. На пороге появился профессор Виктор Пасечник. Он был один.
— Данил, — его голос неожиданно дрогнул, утратив прежнюю европейскую уверенность. — Можно вас на пару слов? С глазу на глаз, подальше от посторонних ушей.
Оксана Степановна мгновенно напряглась и сделала шаг вперед, закрывая собой студента, но Пасечник лишь умоляюще поднял руку.
— Прошу вас, Оксана. Не надо защищать его от меня. Это сугубо личный, очень важный для меня разговор.
Данил спокойно кивнул Белоус и пошел за профессором в дальний, полутемный конец длинного коридора, ближе к большому окну. Пасечник долго не мог начать разговор, он нервно теребил пуговицу на своем дорогом пиджаке и упорно отводил взгляд в сторону, избегая смотреть юноше прямо в глаза.
— Я очень хорошо знал вашего отца, Данил, — наконец с тяжелым выдохом выдавил из себя профессор.