Эта ошеломляющая история буквально взорвала украинское медийное пространство уже через три дня. Сначала весть о «воскрешении офицера» молниеносно разлетелась по крупным столичным Telegram-каналам, сопровождаясь громкими, кричащими заголовками. Уже к вечеру пятницы этот драматический сюжет подхватили ведущие информационные ресурсы, а в субботнем эфире общенационального телемарафона судьбе семьи Ковальчуков посвятили отдельный развёрнутый сюжет.
Представители Командования Сухопутных войск были вынуждены в спешке опубликовать официальное обращение. Сухим, бездушным канцелярским языком они признали «досадную техническую ошибку при верификации личного состава», которая произошла из-за «чрезвычайно сложной, динамичной оперативной обстановки на линии боевого соприкосновения».
Андрей и Марина предусмотрительно заблокировали свои мобильные телефоны ещё в пятницу после обеда, после тридцатого звонка с совершенно неизвестных номеров. Корреспонденты разных изданий пытались связаться с ними без перерыва, атаковали сообщениями все доступные мессенджеры, а некоторые репортёры умудрились даже раздобыть личные контакты мамы Марины. Сейчас супруги практически безвыездно находились в своей гостиной на Осокорках, которая временно превратилась в их личное, надёжно изолированное от внешнего мира убежище. Плотные тканевые шторы на окнах были наглухо задёрнуты, чтобы не пропускать возможные вспышки фотокамер с улицы, а экран телевизора мигал в фоновом режиме с полностью выключенным звуком.
— «Офис военной прокуратуры уже начал масштабное расследование по факту служебной халатности должностных лиц», — устало, монотонным голосом прочитала Марина бегущую строку, появившуюся внизу телеэкрана. — «Эксперты отмечают, что это первый подобный случай, получивший такой масштабный публичный резонанс в прессе».
— Первый случай в прессе, — горько, лишь одним уголком губ усмехнулся Андрей, не отрывая взгляда от стены. — Это, наверное, должно стать для нас весомым утешением? Или это автоматически вернёт тебе сожжённые за эти дни нервные клетки?
Марина безостановочно, хаотично листала бесконечную ленту новостей на экране планшета, привычно поджав под себя ноги на краю дивана. Она делала это механически уже несколько часов подряд: перечитывала тысячи эмоциональных комментариев, длинные посты знакомых волонтёров, пространные жизненные рассуждения диванных аналитиков. Андрей несколько раз тихо, ласково просил её отложить гаджет и прекратить это цифровое самобичевание. Но он как офицер прекрасно понимал её психологическое состояние: погружаясь в этот информационный поток, она пыталась вернуть хотя бы иллюзию контроля над собственной жизнью, которая за один день полностью выскользнула у них из рук.
— Люди в социальных сетях просто в ярости, — тихо произнесла она, не поднимая покрасневших, опухших глаз от яркого дисплея. — И знаешь, они злятся не на нас, Андрей. Весь этот гнев направлен на саму бюрократическую систему. Пишут о бумажном хаосе в отчётах, о том, как месяцами вынуждены обивать пороги кабинетов в поисках правды, вспоминают другие подобные трагедии. Кто-то уже успел зарегистрировать электронную петицию, требуя, чтобы виновных тыловых чиновников немедленно лишили званий и отдали под трибунал.
— Просто замечательно, — тяжело, с хрипом выдохнул мужчина, с силой потирая виски обеими ладонями. — Электронная петиция в интернете — это именно то, что мгновенно исправит ситуацию и вернёт время назад, к тому проклятому вторнику.
— А ты разве сам не хочешь, чтобы те, кто заставил нас пройти через этот ад, понесли справедливое наказание?
— Я хочу, чтобы конкретные виновные ответили своими погонами и свободой за твои первые седые пряди на висках, а не становились объектами вечерних обсуждений в ток-шоу, — он резко, со всем накопившимся гневом кивнул в сторону беззвучного телевизора. — Мы для всей этой публики сейчас — просто вирусный, кликабельный контент. Драматический сюжет с высоким рейтингом, который пообсуждают на выходных и навсегда забудут уже в следующий понедельник, переключившись на новую сенсацию.
Вдруг во дворе раздался резкий звук. Кто-то настойчиво, тремя короткими и чёткими ударами позвонил в звонок внешней калитки у забора. Андрей и Марина тревожно, со страхом переглянулись, словно ожидали нового очередного удара судьбы. Они категорически запретили кому-либо приезжать и не ждали гостей. Ещё вчера под их окнами дежурили наглые журналисты с какого-то регионального телеканала, пытавшиеся снимать частную территорию с помощью монопода через высокий забор, и тогда Андрею даже пришлось вызывать наряд полиции, чтобы их утихомирить.
— Сиди здесь, я сам посмотрю, кто там, — Андрей бесшумно поднялся, подошёл к большому окну гостиной и осторожно, буквально на пару миллиметров, отодвинул край тяжёлой шторы. Его сердце вдруг пропустило удар, когда он разглядел знакомый силуэт гостя. — Марина, это Роман. Мой старший сержант, позывной «Стриж». Парень из моего взвода.
Марина мгновенно напряглась, откладывая планшет на журнальный столик.
— Что он делает в Киеве? Он же должен был находиться вместе с остатками вашего подразделения на позициях под Покровском, разве нет?
— Сейчас выясним. Просто так он бы не приехал, — Андрей быстрым, уверенным шагом направился в прихожую, чтобы отпереть входную дверь.
Роман Дмитренко стоял у железной калитки в простой гражданской одежде: классические потёртые джинсы, серая хлопковая футболка без рисунков, а тёмная спортивная кепка была глубоко надвинута на самые глаза. Но его жёсткая, специфическая армейская выправка выдавала военного с головой — слишком ровная, напряжённая линия спины, слишком внимательный, сканирующий взгляд, который автоматически фиксировал малейшее движение на соседней улице Осокорков.
— Здорово, командир, — хрипло произнёс сержант, крепко, до хруста в суставах протягивая свою мозолистую правую руку. — Живой, целый, слава Богу? Можно переговорить с тобой пару минут в доме?
Андрей молча шире распахнул металлическую калитку, приглашая побратима во двор. Уже в светлой прихожей дома Роман вежливо, с глубоким уважением поздоровался с Мариной, сразу сняв кепку и коротко склонив голову.
— Госпожа Марина, добрый вечер. Я Роман, мы пару раз общались с вами через экран смартфона, когда связь позволяла. Служил под командованием вашего мужа в одном взводе.
— Я вас сразу узнала по голосу, Роман, — сдержанно, стараясь держать себя в руках, ответила она, плотнее кутаясь в длинный вязаный кардиган. — Андрей часто вспоминал вас в своих рассказах. Это ведь у вас вот эта хроническая, страшная аллергия на цветение трав, из-за которой вы постоянно чихали в окопах?
Роман грустно, как-то криво усмехнулся, неловко переступая с ноги на ногу на коврике.
— Она самая, госпожа Марина. На весеннюю пыльцу, на солнце, на амброзию и, как выяснилось, на некоторых тыловых бумажных чиновников в штабах. Да, это моя беда. Слушайте, Андрей, я тут проездом, абсолютно неофициально, никто из руководства о моём визите не знает. Получил короткий отпуск по семейным обстоятельствам, держу путь через Киев. Но когда узнал из новостей, что тут у вас произошло из-за той штабной путаницы… я просто не мог не заехать. Должен был увидеть тебя.
Они втроём неспешно прошли на большую светлую кухню и сели за деревянный стол. Марина автоматически нажала кнопку электрического чайника, хотя никто из мужчин даже не заикался о горячих напитках. Это было привычное, чисто механическое домашнее действие, которое помогало женщине хоть на минуту отвлечься, занять руки и не сорваться в новую волну истерики.
— Я находился в той самой колонне, Андрей, — тихо начал Роман, неотрывно глядя на собственные пальцы, сцепленные в тугой замок. — Ехал в третьей бронемашине, примерно в пятидесяти метрах позади них. Я всё видел своими глазами, когда вражеская арта накрыла Богдана и Максима.
Марина мгновенно замерла у кухонной столешницы, так и не достав фарфоровые чашки из верхнего шкафчика. Андрей без слов поднялся, подошёл к ней и положил свою тяжёлую, горячую ладонь ей на плечо, давая понять, что он рядом и держит её.
— Говори как есть, брат, — приглушённым, напряжённым голосом скомандовал лейтенант.
— Это был сплошной, непроглядный кошмар… настоящий огненный ад, — поправился Роман, лихорадочно подбирая гражданские слова в присутствии Марины. — Вражеский ударный дрон-камикадзе влетел прямо в десантный отсек второй машины, где находились ребята. Сразу же вдогонку начала массированно и прицельно работать их тяжёлая артиллерия. Мы отчаянно пытались вытащить из огня хоть кого-то, но броня вспыхнула как спичка за считаные минуты. Сержант Богдан Ковальчук и старший солдат Максим Кравченко погибли на месте почти мгновенно. Из-за плотного огневого вала мы даже не смогли сразу забрать их тела с поля боя — арта ровняла землю с небом, не давая поднять головы.
Роман сделал долгую, эмоционально тяжёлую паузу, словно пытался отогнать от себя жуткие воспоминания о том дне и заново собрать мысли воедино.
— Руководил этой тяжёлой операцией по эвакуации капитан Игорь Сергиенко. Ты же знаешь его, Андрей, он нормальный, боевой офицер, не трус. Но его перевели в наш батальон буквально перед этим выездом, сразу после длительного лечения в госпитале. Он ещё просто физически не успел выучить всех бойцов в лицо, особенно молодых новобранцев, которые только что прибыли на пополнение. А вокруг дым, всё горит, связь полностью «легла», рации только дико шипят, трещат и хрипят со всех сторон.
— И он просто перепутал наши фамилии, когда в спешке писал отчёт о потерях, — констатировал Андрей, сжимая левую руку в кулак так сильно, что суставы побелели под кожей.