И именно в этот критический момент из полумрака ангара снова раздался знакомый, ритмичный металлический стук.
Цок… цок… цок…
Виктория медленно, с подчёркнутым спокойствием выходила на залитую светом прожекторов площадку. Она уверенно опиралась на свою металлическую трость, двигаясь с такой невероятной достоинством и грацией, словно находилась не на месте кровавого побоища, а на важном международном деловом приёме. В её левой руке по-прежнему был зажат спутниковый телефон. Десятки красных точек лазерных прицелов мгновенно метнулись с моей груди на её фигуру. Она даже глазом не моргнула.
— Майор Игнатов, — её глубокий, чистый голос буквально разрезал ночной воздух, как хирургический скальпель. — Какая удивительная, просто образцовая оперативность для вашего районного отдела полиции. Настолько глубокое сожаление, что вы проявляете такое бешеное служебное рвение исключительно по прямому приказу местного криминального авторитета.
Майор заметно нахмурился, его пистолет на секунду дрогнул. То, что эта неизвестная городская женщина с первой секунды чётко назвала его фамилию, заставило его сильно растеряться. Я заметил, как нервно дёрнулся мускул на его правой скуле. Виктория прекрасно знала, с кем имеет дело — аналитическая служба безопасности её логистической компании давно собрала подробные досье на каждого влиятельного силовика в этом лесном регионе, а современные камеры наблюдения на въезде позволили ей идентифицировать майора ещё до того, как он вышел из машины.
— Женщина, немедленно бросьте предмет на землю и ложитесь рядом с остальными! — рявкнул Игнатов, но в его голосе уже не было той первоначальной, абсолютной уверенности в собственной безнаказанности.
Виктория остановилась ровно в двух шагах справа от меня. Она посмотрела на майора таким холодным, уничтожающим взглядом, от которого любому человеку захотелось бы немедленно отвести глаза в землю.
— Меня зовут Виктория Александровна, майор, — спокойно представилась она. — Я генеральный директор и владелец компании, которая обеспечивает стратегические грузовые перевозки государственного значения. А эта лесопилка с сегодняшнего дня — мой официальный новый логистический хаб.
Она медленно подняла спутниковый телефон выше.
— Крук пообещал вам новую трёхкомнатную квартиру в областном центре и должность начальника управления за выполнение этой грязной операции, не так ли, Игнатов? Боюсь, что вам придётся срочно отказаться от этих планов. Потому что прямо сейчас на этом спутниковом канале связи находится заместитель Министра внутренних дел Украины. И он очень хочет лично узнать у вас, майор, почему элитный региональный спецназ штурмует абсолютно легальное белое предприятие вместо того, чтобы задерживать бандитов Крука, совершивших на него вооружённое нападение.
Она уверенно протянула массивную трубку телефона вперёд.
Лицо майора Игнатова у меня на глазах начало стремительно, кардинально менять свой цвет — от багрового гнева до мертвенно-бледной, синюшной маски. В современном мире коррупция работает эффективно ровно до того момента, пока не натыкается на железобетонную стену власти куда более высокого, государственного порядка. Крук был безоговорочным царьком исключительно в своей маленькой таёжной провинциальной песочнице, тогда как Виктория играла по правилам высшей лиги. Отец оставил ей в наследство не просто сотни еврофур, он оставил ей прямые контакты людей, способных стирать с карьеры целые региональные кланы одним росчерком дорогого пера.
Майор нерешительно, послушно опустил свой пистолет. Он сделал три неуверенных шага вперёд, дрожащей рукой взял массивную трубку и боязливо прижал её к своему уху.
Мы не могли слышать, что именно говорил ему суровый голос на том конце спутниковой связи. Но мы своими глазами видели, как на наших глазах полностью ломается и уничтожается взрослый, сильный мужчина. Его широкие плечи беспомощно опустились вниз, осанка согнулась в угодливом поклоне. Его взгляд начал панически, затравленно бегать по всей территории лесопилки — по стонущим боевикам Шамана, по раздавленному трактору, по моим измученным мужикам, лежащим на полу. До него наконец дошёл весь масштаб катастрофы: Крук его просто подставил. Криминальный авторитет отправил его решать проблему с «мелким коммерсантом», а вместо этого бросил под каток прямого федерального расследования внутренней безопасности министерства.
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант… — прохрипел Игнатов совершенно побелевшими губами. — Никак нет, произошла досадная информационная ошибка… Мы прибыли по экстренному сигналу о разбойном нападении на легальное предприятие. Так точно. Преступники уже полностью нейтрализованы силами внутренней охраны объекта. Приступаем к официальному задержанию нападавших. Слушаюсь!
Он медленно, с глубоким благоговением опустил трубку и протянул её обратно Виктории. Его пальцы заметно мелко дрожали. За эти две минуты разговора майор визуально постарел лет на пять. Он прекрасно понимал: его карьере силовика пришёл полный и окончательный конец. Единственный его мизерный шанс не получить максимальный тюремный срок за соучастие в рейдерстве — это сейчас беспрекословно, идеально выполнять любые приказы тех людей, которых он ещё две минуты назад собирался безжалостно уничтожить.
Игнатов резко развернулся к своим бойцам. Его голос сорвался на бешеный крик:
— Отставить штурм! Оружие немедленно на предохранители! Спецгруппа, слушай мою команду! Немедленно упаковать и задержать всех гражданских лиц без фирменной униформы лесопилки! Раненых бандитов — под жёстким конвоем отправить в районную больницу! Работать быстро!
Спецназ, привыкший беспрекословно подчиняться приказам руководства, мгновенно сменил тактическое направление. Тяжёлые армейские берцы снова затопали по бетону двора, но теперь их единственной целью были остатки банды Крука. Бойцы начали жёстко, без церемоний скручивать раненых и перепуганных «титушек». Самого Шамана, который только-только начал приходить в себя после моего удара по сонной артерии, спецназовцы грубо впечатали лицом в грязную лужу с опилками и с металлическим щелчком застегнули на его огромных запястьях стальные наручники.
Я медленно, с большим трудом опустил свои онемевшие руки вниз. Лёгкие с жадным шумом втянули в себя чистый, холодный ночной воздух Полесья. Я медленно подошёл к железной станине станка, прислонился к ней спиной и тихо, почти истерически рассмеялся, размазывая чёрную копоть и кровь по своему лицу.
Мы выжили. Мы прошли по самому тонкому краю над пропастью и всё же не сорвались вниз.
Виктория спокойным, привычным движением спрятала спутниковый телефон обратно во внутренний карман своего пальто. Она повернула голову ко мне, и уголки её тонких губ едва заметно дрогнули в тёплой улыбке:
— Я же говорила тебе, Алексей, ещё днём: моё предприятие всегда обеспечивает своим партнёрам защиту на самом высоком силовом уровне.
Я осторожно стёр пальцем свежую кровь с разбитой скулы и уважительно кивнул ей в ответ:
— Твоя взяла, партнёр. Но давай в будущем без подобных ночных сюрпризов. Мои фронтовые нервы всё-таки не казённые.
Следующие несколько часов превратились в настоящий официальный юридический цирк. Территория лесопилки была плотно оцеплена, но теперь нас охраняли и защищали те самые люди в форме, которые приехали нас ликвидировать. Столичные следователи, оперативно прибывшие следом за спецназом, до самого утра тщательно протоколировали все разрушения, изымали огнестрельное оружие бандитов, подробно фотографировали раздавленный кран-балкой бронированный трактор и обрушенные на восточном фланге штабели тяжёлых брёвен.
Нас с мужиками допрашивали очень долго и нудно, но благодаря прямому контролю из министерства все наши жёсткие действия в эту ночь были официально оформлены как «законная и необходимая самооборона в условиях группового вооружённого нападения». Официальный закон внезапно стал совершенно слеп к нашим суровым методам защиты и одновременно невероятно зряч ко всем прошлым криминальным делам группировки Крука.
Сам Крук так и не дожил до официального судебного заседания. Когда майор Игнатов чётко осознал, что его стопроцентно сделают главным коррупционным козлом отпущения в этой истории, он решил спасать собственную шкуру единственным проверенным способом — полностью сдать своего криминального хозяина. Спецназ, получив прямую команду из столицы, той же ночью уверенно взял штурмом загородный роскошный особняк авторитета.
Крук оказался обычным трусом. Человек, который годами легко отправлял десятки наёмников на смерть ради куска чужого бизнеса, даже не попытался отстреливаться. Он панически рванул через заранее подготовленный подземный ход, бросив собственную семью и охрану на произвол судьбы. Однако густые полесские леса и торфяные болота не прощают подобной слабости и паники. Он окончательно заблудился в ночной глуши, пытаясь пешком выйти к далёкой трассе. Через два дня поисковая группа лесников нашла его замёрзшее тело на самом дне глубокого лесного яра.
Крук банально сломал себе ногу, скатившись по обледенелому крутому склону в темноте, и замёрз насмерть в полном одиночестве среди глухого леса. В его окоченевших руках была крепко зажата огромная спортивная сумка, доверху набитая пачками стодолларовых купюр. Те самые грязные деньги, ради которых он столько лет пытал, грабил и убивал людей, в финале не смогли согреть его тело хотя бы на один-единственный градус.
Прошло ровно шесть месяцев.
Тяжёлый, холодный зимний панцирь природы окончательно уступил место тёплому, цветущему и влажному полесскому лету. Терпкий, густой запах свежей сосновой хвои теперь приятно смешивался с ароматом нагретого летним солнцем нового асфальта.
Я стоял на высокой металлической эстакаде, с гордостью обозревая всю огромную территорию своей обновлённой лесопилки. Теперь её было просто не узнать. На месте прежних выбитых ворот из тонкого профнастила возвышались массивные, автоматические откатные конструкции из толстой легированной стали. По всему периметру предприятия тянулся высокий железобетонный забор, увенчанный современными купольными камерами высокой чёткости и датчиками движения. Бывшая сгоревшая деревянная бытовка превратилась в двухэтажный современный диспетчерский пункт с кондиционерами, а всё предприятие уверенно гудело, как идеально налаженный швейцарский часовой механизм.
В одной части большого двора мои мужики — их теперь стало втрое больше, ведь мы дали работу людям из всех окрестных сёл — профессионально распиливали отборный кругляк, оперативно отправляя ровные, пахнущие свежей смолой евродоски на экспорт. В другой части территории официально расположился тот самый логистический хаб, о котором говорила Виктория. Огромные европейские еврофуры MAN и Volvo с логотипами её компании уверенно заезжали на территорию, вставали на современные крытые ремонтные ямы, быстро заправлялись качественным топливом, и водители могли спокойно отдыхать в капитальных комнатах отдыха под круглосуточной защитой нашей официальной лицензированной службы безопасности.
Мои мужики больше никогда не опускали глаза в землю от страха. Они получали официальную, европейскую зарплату и чётко знали, что работают на самом безопасном промышленном предприятии в радиусе тысячи километров. Бригадир Михалыч официально стал начальником главной производственной смены, навсегда сменил свой старый прожжённый ватник на чистую, красивую спецовку с шевроном компании и даже начал каждый день гладко бриться. Впервые за последние три года, как весело шутили ребята в курилке.
Я медленно спустился по металлической лестнице эстакады и уверенным шагом пошёл навстречу большому чёрному внедорожнику Mercedes-Benz G-Class, который только что плавно въехал через стальные ворота во двор. Тяжёлая дверь машины открылась, и на новенький асфальт легко ступила Виктория. Её походка за эти месяцы стала значительно увереннее, она, как и прежде, пользовалась своей массивной металлической тростью, но теперь эта трость воспринималась всеми вокруг не как символ физической слабости, а как неотъемлемая часть её уникального, железного стиля. На ней был строгий деловой костюм, а тёмные волосы красиво трепал тёплый летний ветер Полесья.
— Принимай официальную работу, партнёр, — с уверенной улыбкой сказала она, обводя взглядом кипящую жизнь обновлённого предприятия. — Первые пятьдесят наших еврофур прошли по новому житомирскому маршруту к границе без единой задержки или проблемы. Ни одного пробитого колеса, ни одной попытки криминального наезда со стороны остатков бывших банд. Местные уголовники теперь обходят наши машины десятой дорогой.
Я искренне улыбнулся, протягивая ей стаканчик с горячим кофе, который заранее приготовил к её приезду.
— Если они вдруг снова надумают сунуться на нашу землю, на них совершенно случайно опять упадут три тонны стальных строительных балок, — спокойно ответил я, делая глоток из своей кружки.
Виктория тихо, удивительно по-женски рассмеялась. В этом чистом смехе больше не было той прежней усталости или боли. Так искренне смеётся человек, который лично прошёл через настоящий жизненный ад, выстоял под ударами судьбы и вышел оттуда на собственных ногах, победив абсолютно все обстоятельства.
Мы стояли вдвоём на чистой эстакаде, молча наблюдая, как тяжёлый, загруженный доверху лесовоз медленно выезжал за пределы стальных ворот, увозя готовый груз в сторону далёкого ровного горизонта. Мы были совершенно разными людьми по своему происхождению и жизненному пути: мрачный фронтовой ветеран войны, привыкший решать любые критические проблемы исключительно силой собственных кулаков, и утончённая столичная бизнес-леди, способная уничтожить чужую криминальную империю всего одним коротким телефонным звонком в высокие кабинеты.
Украинское Полесье не прощает слабости. Наш мир вообще безжалостно пожирает тех, кто панически боится, и быстро ломает тех, кто слишком самоуверен в своей безнаказанности. Но когда грубая, справедливая мужская сила фронтовика встаёт плечом к плечу с холодным, железобетонным математическим расчётом сильного интеллекта, ты навсегда перестаёшь быть просто беспомощной жертвой, которая пытается выжить. Ты сам становишься законом. И эту родную украинскую землю мы теперь не отдадим ни одному подонку в мире.