Алексей максимально наклонился к его уху:
— Твоё время официально истекло, Шаман! — прошептал он сквозь зубы, усиливая давление до хруста. — Твои люди бегут. Твой трактор — это куча металлолома. Ты пришёл в мой дом, и ты полностью проиграл.
Он нанёс финальный, точный и сокрушительный удар ребром ладони по сонной артерии бандита. Глаза гиганта мгновенно закатились, его огромное тело обмякло на полу ангара, полностью потеряв связь с реальностью.
Алексей медленно, тяжело поднялся на ноги, вытирая рукавом штормовки горячую кровь со своей разбитой скулы. Его грудь ходила ходуном. Он внимательно огляделся вокруг.
Этот страшный бой был окончательно закончен.
Те боевики Крука, которые ещё оставались на ногах и пытались сопротивляться, увидели, что их непобедимый, жестокий командир лежит неподвижной тряпкой в опилках. Это полностью уничтожило остатки их бандитского духа. Они в панике бросали биты, арматуру и ружья, разворачивались и со всех ног бежали к пролому в железных воротах, пытаясь как можно быстрее раствориться в спасительной ночной темноте житомирского леса.
Наши мужики и специнструкторы Виктории не стали их преследовать — в этом уже не было никакого смысла. Мы полностью отстояли свою лесопилку.
В огромном ангаре медленно, тяжёлыми хлопьями оседала густая пыль. Жуткий визг циркулярной пилы начал постепенно стихать — кто-то из рабочих наконец добрался до главного щита и отключил питание двигателей. На лесопилку обрушилась звенящая, почти мистическая тишина, которую нарушали лишь редкие стоны раненых бандитов да тихий, шипящий звук остывающего пара от раздавленного кран-балкой трактора.
Алексей медленно подошёл к двери кабинета штаба. Виктория уже стояла на пороге, уверенно опираясь на свою трость. Её пальто было полностью покрыто серой пылью, красивые волосы немного растрепались, но в её глазах светилось глубокое, железное удовлетворение человека, который чётко реализовал свой план. Она смотрела на ветерана не как на наёмного бойца — она смотрела на него как на абсолютно равного, надёжного партнёра.
— Ты полностью сдержал своё слово, Алексей, — тихо, но чётко произнесла она, бросив быстрый взгляд на лежащего неподалёку неподвижного Шамана. — Теперь эта территория официально принадлежит нам.
Ветеран тяжело кивнул, сплюнув на пол горькую кровь:
— Завтра с утра начнём вывозить этот мусор. И нам точно понадобятся новые ворота.
Мы стояли вдвоём посреди полуразрушенного, но полностью отвоёванного предприятия. Боевой адреналин ещё продолжал горячей волной гулять по венам, но колоссальная физическая усталость уже начинала накрывать тело тяжёлыми волнами. Казалось, что всё самое страшное в эту ночь уже осталось позади. Крук получил настолько мощный, сокрушительный удар по своему авторитету и живой силе, от которого его группировке пришлось бы оправляться очень много месяцев.
Однако именно в эту секунду ночную тишину леса внезапно разорвал новый звук, от которого вся кровь в жилах Алексея мгновенно заледенела.
Рация на поясе одного из пришедших в себя охранников Шамана, лежавшего рядом, вдруг громко зашипела, пробиваясь сквозь сильные статические помехи. А потом из маленького динамика отчётливо прозвучал голос. Спокойный, бархатный, удивительно интеллигентный. Голос, который Алексей никогда не слышал, но узнал мгновенно. Голос самого Крука.
— Впечатляет… Очень впечатляет, Алексей. И вы, Виктория Александровна, тоже показали себя с чрезвычайно неожиданной, яркой стороны. Признаюсь честно, я сильно недооценил вашу общую волю к жизни и борьбе.
Алексей быстро подошёл к лежащему боевику, грубо сорвал рацию с его разгрузочного жилета и поднёс прямо к своему лицу. Виктория мгновенно подошла ближе, напряжённо вслушиваясь в каждое слово.
— Твои псы сейчас жрут грязь со сломанными лапами, Крук! — жёстко и громко ответил ветеран в микрофон. — Твой штурм полностью провалился. Даже не думай больше соваться на эту землю!
Крук в ответ тихо, искренне и чрезвычайно презрительно рассмеялся. Этот спокойный смех не сулил абсолютно ничего хорошего.
— Шаман и эти тупые уличные идиоты с битами? — ласково переспросил криминальный авторитет. — Алексей, ты правда наивно считал, что я отправлю весь свой основной капитал на штурм твоей заброшенной кучи досок? Они были всего лишь отвлекающим манёвром, друг мой. Простой, но эффективной проверкой ваших реальных боевых возможностей. И вы её прошли. Прошли блестяще. Полностью потратили все свои силы, раскрыли мне абсолютно все свои скрытые карты и истощились до самого предела. Ты наивно думаешь, что смог победить современный криминал?
Повисла короткая, страшная пауза. Голос Крука вдруг стал совершенно ледяным, лишённым любых человеческих эмоций:
— Но вы совсем забыли одну главную вещь. В этой стране настоящий криминал — это давно уже не парни в кожанках с битами. Настоящий криминал — это те люди, которые носят дорогие погоны и сами пишут законы под наши задачи. Я больше не собираюсь воевать с вами в лесной грязи. Я просто сотру вас с лица земли. Абсолютно легально. И за государственный счёт.
Рация громко щёлкнула и полностью замолчала.
Страшная тишина снова обрушилась на лесопилку, словно огромная бетонная плита. Алексей медленно повернул голову и посмотрел на Викторию. В её умных глазах впервые за всю эту страшную ночь отчётливо мелькнула тень настоящего, глубокого беспокойства. Это не был испуг — она не была из тех, кто боится физической угрозы. Но она, как крупный бизнесмен, мгновенно поняла то же самое, что и ветеран: правила игры только что кардинально изменились. Нас собирались уничтожить другой, куда более страшной машиной.
И в ту же секунду мы услышали это.
Сначала со стороны далёкой трассы донёсся едва заметный, монотонный и нарастающий вой. С каждой секундой он становился всё громче, прорезая ночной воздух и отчётливо отражаясь от стволов высоких сосен. Это не был гул бандитских моторов.
Сквозь густые деревья лесного массива прямо к нашей лесопилке пробились яркие, бешеные всполохи сине-красных проблесковых маячков. Их было чрезвычайно много. Целая огромная колонна: тяжёлобронированные полицейские спецгрузовики, КрАЗы, автозаки, патрульные автомобили.
Вся эта огромная армада на бешеной скорости мчалась прямо к нашему разбитому въезду. Вой сирен сливался в единый, сплошной, оглушительный рёв государственной репрессивной машины. Крук полностью купил областное руководство силовиков. Судя по невероятной скорости, с которой они примчались в лесную глухомань, он официально вызвал спецподразделения ещё в самом начале штурма — задолго до того, как вообще мог узнать о реальном ходе боя. Страховка на случай любого провала.
Он официально оформил наш ночной бой по своим каналам как вооружённый террористический мятеж или нападение бандитов на частное предприятие — ему было совершенно всё равно, какую именно лживую бумажку подсунуть на подпись коррумпированным чиновникам.
И теперь сюда ехали не титушки, которых можно было напугать прожекторами, брёвнами или станками. Сюда на полной скорости мчалась официальная, вооружённая государственная власть. С чётким, строгим приказом: стрелять на полное поражение.
Алексей смотрел на приближение этих бешеных огней и чётко понимал: наша настоящая, самая страшная война за жизнь только начинается. И в этой новой войне официальный закон был совершенно не на нашей стороне.
Через искорёженные, изуродованные остатки наших ворот на внутреннюю территорию лесопилки один за другим с рёвом влетели тяжёлые бронированные полицейские КрАЗы. Из кузовов на ходу, сыпля искрами из-под берцев, начали массово выпрыгивать люди в антрацитово-чёрном спецобмундировании, тяжёлых сферических шлемах с забралами и бронежилетах пятого класса защиты. В руках у каждого были короткие автоматы серии «Вулкан» и помповые ружья. Их лица были наглухо скрыты чёрными балаклавами. На их стороне сейчас была колоссальная, слепая сила государственной машины.
Крук разыграл свою партию действительно филигранно. Поняв, что его карманная армия «титушек» полностью сломала зубы о нашу оборону, он моментально пустил в ход свой главный, коррупционный рычаг. Для этих бойцов спецподразделения, которые только что окружили двор, мы не были мирными гражданами, защищавшими свой дом и свой бизнес от бандитов. В их официальных рапортах и срочных ориентировках наше предприятие значилось как «радикальная вооружённая группировка, осуществившая террористический захват промышленного объекта с применением тяжёлой техники».
Я резко обернулся к своим мужикам. В их глазах, где ещё секунду назад пылал праведный огонь гордости за победу над рэкетирами, теперь поселился мёртвый, оцепенелый ужас. Одно дело — отважно бить ломом или топором бандита, пришедшего отбирать твоё имущество, и совсем другое — поднять руку на человека в официальной государственной форме с шевронами. Это автоматически означало стать государственным преступником и сгноить свою жизнь в тюрьме.
— Бросайте оружие! — крикнул я так сильно, что мгновенно сорвал голос на хрип. — Мужики, все ломы и ружья на землю! Руки за голову! Ложитесь, никаких резких движений!
Михалыч, который всё ещё стоял у конвейера с тяжёлым ломом в руках, тяжело дыша от усталости, посмотрел на меня совершенно диким, непонимающим взглядом. Но мой резкий, безапелляционный армейский тон командира сделал своё дело. Тяжёлое железо с громким звоном упало на бетон. За ним на пол полетели топоры, цепи и Remington’ы охраны Виктории. На фронте я чётко усвоил одно железное правило: если ты откроешь огонь по официальным спецподразделениям в форме, ты автоматически подпишешь смертный приговор абсолютно каждому, кто стоит рядом с тобой. Тебя просто ликвидируют во время штурма, и закон будет на их стороне.
Я быстро посмотрел на Викторию. Она продолжала стоять у входа в кабинет штаба. Её лицо оставалось пугающе, почти сверхъестественно спокойным. Пока мои перепуганные рабочие один за другим падали на колени в грязные опилки, она спокойным движением руки расстегнула верхнюю пуговицу своего испачканного пеплом шерстяного пальто и достала из внутреннего кармана массивный, тяжёлый спутниковый телефон Iridium. В наше время такая технологическая штука стоила дороже хорошей квартиры в столице и была доступна лишь единицам на самом высоком уровне. Она хладнокровно выдвинула длинную антенну, быстро набрала короткий номер и наконец подняла на меня свои ледяные глаза.
— Удержи их на въезде, Алексей, — её голос прозвучал удивительно ровно, без единой панической ноты. — Дай мне ровно пять минут связи. Только пять минут.
Я коротко кивнул, хотя в ту секунду совершенно не представлял, как именно один гражданский мужчина без оружия может остановить штурмовой отряд спецназа, получивший чёткий приказ на полную зачистку территории.
Глубокий вдох. Полная внутренняя концентрация. Я выпрямил спину, поднял пустые руки открытыми ладонями вперёд и медленно вышел из густой тени ангара прямо на залитую слепящим светом прожекторов площадку двора.
Мгновенно десятки ярких красных точек лазерных целеуказателей заплясали по моей промасленной штормовке, груди, лицу и животу. Ночной воздух наполнился сухим, железным лязгом одновременного передёргивания затворов автоматического оружия.
— Лицом в землю! Руки за спину, тварь! — разнёсся над лесопилкой усиленный мощным мегафоном рёв из-за стены тяжёлых штурмовых щитов.
Я не подчинился. Я остановился ровно в десяти шагах от оцепления спецназа, продолжая чётко держать открытые ладони на виду у бойцов. Моя осанка была абсолютно прямой — я смотрел сквозь тёмные визоры их шлемов, пытаясь безошибочно вычислить того, кто реально отдаёт приказы в этом секторе.
— Мы полностью безоружны! — крикнул я, стараясь перекрыть низкий гул тяжёлых дизельных двигателей КрАЗов. — Здесь нет террористов! Здесь находятся законные рабочие официального украинского предприятия, которые только что своими силами отбили вооружённое нападение криминальных рэкетиров! Всё наше оружие самообороны уже лежит на земле! Нам нужна медицинская помощь для раненых рабочих!
Строй железных щитов спецназа медленно расступился, и вперёд уверенным шагом вышел мужчина в форме майора. Его лицо было жёстким, обветренным, с глубокими, циничными складками у губ. В его взгляде не было ни малейшего желания разбираться в ситуации. Я мгновенно понял, кто стоит передо мной. Это был человек Крука. Полностью купленный с потрохами офицер, чья единственная задача сегодня — зачистить территорию лесопилки, ликвидировать непокорного ветерана и передать объект криминальному авторитету на блюдечке «без лишнего шума и пыли».
— Я сказал — лицом в грязь, бандит! — прорычал майор, эффектным движением доставая из кобуры свой табельный пистолет Форт-14. — Вы все задержаны по подозрению в вооружённом мятеже, незаконном хранении оружия и убийстве. Любая попытка неповиновения — открываем огонь на полное поражение!
Он поднял чёрный ствол пистолета, целясь мне прямо в лоб между глаз. Я чётко видел, как сильно натянулся его указательный палец на спусковом крючке. Этот человек лихорадочно искал хоть малейший повод. Одно моё неверное, дерзкое движение, один выпад в сторону — и он с лёгкой душой спустит курок, списав мою смерть на «ликвидацию опасного преступника при оказании вооружённого сопротивления сотрудникам полиции при исполнении».
— Майор, посмотри внимательно вокруг себя, — мой голос прозвучал на удивление тихо, но в этой гнетущей тишине двора в нём чувствовалась чистая, закалённая фронтом сталь. — Посмотри на этот раздавленный кран-балкой трактор. Посмотри на раненых боевиков, которые сейчас валяются у твоих ног в опилках. Ты правда наивно считаешь, что обычные сельские лесорубы устроили весь этот ад ради развлечения? Ты приехал сюда просто убирать грязный мусор за Круком. Но ты даже приблизительно не представляешь, в какую именно масштабную игру тебя только что втянули твои криминальные хозяева.
Майор презрительно сплюнул прямо на мои ботинки.
— Мне плевать на твои дешёвые ветеранские сказки! Крук меня заранее предупредил, что ты будешь профессионально заговаривать зубы. Штурмовая группа, приготовиться к задержанию! Работать максимально жёстко!
Спецназовцы крепче сжали рукояти своих тяжёлых щитов, готовясь обрушить на моих людей всю тяжесть железных дубинок и армейских ботинок. Мои мужики ещё сильнее вжались в бетон, закрывая головы руками. Я стиснул зубы, готовясь к худшему.