Часть 5
Похороны прошли для Тараса как один долгий, лишённый красок день. Он не плакал, только дышал тяжело и мелко, будто на грудь положили мешок с сырым песком. Дети приехали из города первым же автобусом. Настя, осунувшаяся, с красными от слёз глазами, всё время держала отца под руку. Близнецы, Юрка и Мишка, как-то внезапно повзрослели: они молча взяли на себя все организационные хлопоты, встречали людей, расставляли длинные скамьи во дворе.
Сошлось много людей. Соседи, знакомые, те, кому Маричка когда-то помогла советом или делом, и те, кто просто любил её тихий нрав. Калитка не закрывалась до самого вечера.
Когда семья вернулась с кладбища домой, во дворе стояла тяжёлая, гнетущая тишина. Тарас сел на деревянную ступеньку крыльца, опёрся локтями о колени и тяжело опустил голову. Он физически не мог представить, как завтра утром проснётся в этом доме один. Как выйдет в летнюю кухню, где больше никогда не будет пахнуть её выпечкой.
Вдруг Настя, стоявшая рядом с братьями, удивлённо моргнула:
— Папа, а это чья?
Тарас поднял взгляд. Из-под куста старой сирени, мягко ступая по опавшей осенней листве, прямо к ним вышла белая кошка. Она не выглядела испуганной бродяжкой, не мяукала, а просто подошла и села у Тарасова сапога, аккуратно обернув лапки пушистым хвостом. В их конце села такую кошку точно никто не держал — местные коты все были серые, рыжие или полосатые.
Тарас вздохнул, наклонился и взял животное на руки, чтобы отнести за ворота. Он не хотел сейчас чужих животных во дворе, ему было не до этого. Но когда поднял кошку на уровень глаз, его руки вдруг замерли.
Кошка не вырывалась. Она смотрела прямо на него. Её глаза были пронзительно-голубыми. Такими глубокими, ясными и чистыми, как безоблачное небо. Такими, какими он увидел их много лет назад в осеннем лесу.
В памяти Тараса отчётливо, до малейшей интонации, прозвучал голос жены, её прерывистое дыхание под писк больничных мониторов: «А я… я буду рядом. Всегда».
Он не стал искать мистики или каких-то невероятных объяснений. Он просто прижал тёплый комочек к своей широкой груди. Жёсткие черты его лица впервые за эти страшные дни немного смягчились, а напряжение в плечах чуть ослабло.
— Папа, ты что, хочешь оставить её у нас? — тихо, неуверенно спросила Настя.
— Она сама пришла, — глухо ответил Тарас, не отрывая взгляда от белой шерсти. — Пусть живёт.
После поминальных дней дети разъехались по общежитиям, и Тарас остался в доме один. Но тишина больше не казалась такой пустой. С тех пор односельчане часто видели одну и ту же картину: вечерами, закончив управляться по хозяйству, мужчина сидел на крыльце, а на его коленях тихо мурлыкала белая кошка. Она стала его единственной отрадой, живым теплом в большом доме, которое каждый день напоминало о той, что обещала всегда быть рядом. И сдержала слово.