Часть 4
Несмотря на резкое похолодание, Маричка упрямо решила искупаться напоследок. Тарас, натянув ветровку по самые уши и тревожно щурясь от песка, который ветер швырял в лицо, пытался её остановить:
— Маричка, не выдумывай. Посмотри на воду — она же серая. Ветер такой, что до костей пробирает, простудишься вмиг.
Но женщина только мягко улыбнулась, придерживая волосы рукой.
— Тарасик, я же на одну минуточку. Только нырну и сразу назад. Хочу поблагодарить море и попрощаться до следующего лета.
Она быстро сбросила халат и побежала в бурлящую воду. Плавала недолго, но когда вышла на берег, губы у неё посинели, а кожа покрылась мурашками. Тарас быстро накинул на неё большое махровое полотенце, начал энергично растирать худые плечи и спину.
— Ну ты как маленький ребёнок, честное слово, — ворчал он, но в его голосе не было злости, только забота. Они поспешно вернулись в номер, грелись горячим чаем, а через несколько часов уже сидели в вагоне поезда «Одесса — Киев».
Но дорога домой превратилась в кошмар. Ночью в поезде гуляли сквозняки от старых окон. Маричке стало плохо: её начал бить сильный, неконтролируемый озноб. Она куталась в два одеяла, поверх которых Тарас набросил ещё и свою куртку, но всё равно дрожала так, что стучали зубы. Женщина из соседнего купе, услышав тяжёлое дыхание, достала из своей дорожной аптечки сильные жаропонижающие. К утру температуру удалось немного сбить, но Маричка почти не открывала глаз и всё время просила пить.
Как только они переступили порог родного дома, Тарас понял, что домашний чай с малиной тут не поможет. Кашель жены стал сухим, надрывным, она хватала воздух короткими вдохами. Мужчина, даже не разбирая чемоданы, бросил ключи в карман, завёл машину и повёз её в районную больницу.
В приёмном отделении пахло хлоркой и старым линолеумом. Дежурный врач долго слушал грудь Марички фонендоскопом, с каждой секундой хмурясь всё сильнее. После срочного рентгена он отвёл Тараса в сторону, в коридор.
— Внебольничная двусторонняя пневмония, — тихо, но жёстко сказал врач. — Состояние очень тяжёлое, сатурация стремительно падает. Мы переводим её в реанимацию. Подождите здесь.
На следующий день Тарасу разрешили зайти в палату интенсивной терапии только на пять минут. Он надел одноразовый халат, который трещал на его широких плечах, и вошёл. В палате ровно пищали мониторы. Маричка лежала под капельницами, на её лице была прозрачная кислородная маска. Увидев мужа, она сделала усилие, слабо потянулась рукой и немного сдвинула маску на подбородок.
— Тарасик… — её голос был едва слышен, прерывался хрипом. — Помнишь… я рассказывала. В детстве я под лёд провалилась.
Она замолчала, тяжело глотая воздух. Тарас сел на краешек стула, крепко сжав её горячую, сухую ладонь обеими руками.
— Молчи, Маричка. Тебе нельзя говорить. Лекарства капают, врачи здесь хорошие, всё пройдёт.
— Не перебивай, — она едва сжала его пальцы. — Баба Надежда меня тогда травами вытянула… Но лёгкие слабые. Я не вытяну в этот раз.
— Что ты говоришь? — Тарас почувствовал, как в горле встал твёрдый ком, мешавший дышать. Он наклонился ближе. — Мы ещё столько всего не успели!
Она посмотрела на него своими синими глазами, в которых сейчас не было страха — только безмерная усталость.
— Ты… только не опускай руки. Настя… мальчики. Им нужен отец. Держи их. А я… я буду рядом. Всегда. Спасибо тебе… за море.
В палату быстро вошла медсестра, поправила маску на лице женщины и попросила Тараса выйти. Он вышел в коридор, сел на жёсткую металлическую кушетку и уставился на дверь реанимации. Он ждал, надеялся, молился, но чуда не случилось.
На следующий вечер врач вышел в коридор, тяжело вздохнул, молча снял очки и потёр переносицу. Болезнь развивалась слишком стремительно. Ослабленный организм не справился. Марички не стало.