Часть 12
Новость о том, что Григорий Карпенко пошел на сделку со следствием, взорвала информационное пространство через два дня. Расследование набрало бешеные обороты. Департаменты ГБР и прокуратура открывали уголовные производства одно за другим. Виктор Веремей, который и так сидел в СИЗО за попытку мошенничества и нападение в суде, теперь получил подозрения в создании организованной преступной группы и заказе убийства. Ему грозили десятилетия за решеткой.
София звонила с обновлениями каждые несколько часов. История вышла на национальный уровень. Столичный инвестиционный рынок лихорадило, чиновники, чьи подписи стояли на разрешениях для «Горизонта», массово уходили на больничные или пытались выехать за границу.
Но Макс почти не слушал новости. Он был слишком занят работой.
Пустая хата на краю леса, где Виктор когда-то установил камеры наблюдения, менялась на глазах. Макс перекрыл крышу, поставил крепкий забор и сколотил несколько просторных утепленных вольеров. На деревянных воротах появилась табличка, которую Елена Васильевна заказала у местного мастера. Буквы были выжжены по дереву: «Дом Луны. Место для вторых шансов».
Они работали не одни. Ветеринар Павел Петрович привез коробки с базовыми медикаментами и антисептиками. Местный владелец строительного магазина, который годами недолюбливал Виктора Веремея, отдал по себестоимости доски и сетку. Люди, которых Макс никогда раньше не видел, приходили с инструментами, приносили горячую еду в термосах или просто спрашивали, где нужно копать.
Елена Васильевна руководила процессом из своего плетеного кресла на крыльце. Луна неизменно лежала у ее ног, а трое щенков, уже превратившихся в длиннолапых подростков, носились по всему двору.
— Я никогда не представляла, что доживу до такого, — сказала Елена однажды вечером, когда солнце уже пряталось за верхушками сосен. Запах свежих опилок смешивался с ароматом хвои. — Когда Виктор забрал собак, я думала, что моя жизнь закончилась. Думала, что у меня ничего не осталось.
Макс сел на ступеньку ниже, вытирая руки от краски. Тень и Шустрик как раз устроили шутливую драку за старую рукавицу, а Надежда наблюдала за ними с безопасного расстояния.
— У вас было больше, чем вы думали.
— У меня была вера, — женщина тепло улыбнулась. — Вера в то, что кто-то остановится. Что хорошие люди существуют. Что Бог еще не закончил со мной свою работу. — Она потянулась и коснулась плеча Макса. — Вы стали моим ответом. Вы и Луна.
Макс промолчал. Он долго считал себя сломанным механизмом, человеком, чьи лучшие качества остались в окопах на Востоке. Но сейчас, глядя на Елену, на Луну, на этих трех щенков, которые выросли из полумертвых слепых комочков в живых и сильных собак… Возможно, он ошибался. Возможно, исцеление не означало забвения. Возможно, оно означало найти новую причину просыпаться по утрам.
Луна вдруг поднялась. Она не рычала, ее шерсть оставалась гладкой, а хвост медленно вилял. Ко двору приближалась машина. Макс инстинктивно выпрямился, но спокойная поза собаки подсказывала, что это не угроза.
Старенький «Дэу» остановился у ворот. Дверца открылась, и из машины вышла женщина. Ей было около тридцати пяти, темные волосы небрежно собраны в пучок. Под ее глазами залегли глубокие темные тени, какие бывают от хронического недосыпа и постоянных слез. Она прижимала к груди пластиковую папку с документами, словно щит.
— Простите… простите, что беспокою, — ее голос сорвался, она нервно оглянулась на дорогу. — Мне в сельсовете сказали, что здесь… что здесь помогают. Я просто не знала, куда еще поехать.
Елена Васильевна медленно поднялась из кресла и спустилась по ступенькам. Луна шла рядом, не отступая ни на шаг.
— Как вас зовут, дитя? — мягко спросила Елена.
— Рита… Маргарита. — Женщина крепче сжала папку. — Мой муж погиб полгода назад. А теперь его родственники… свекровь хочет отнять у меня дом. Они подали в опекунский совет, говорят, что я не справляюсь, что у меня депрессия и мне нельзя доверять моих собственных детей. Они хотят отнять у меня все. — Слезы наконец прорвались, заливая измученное лицо. — Мне просто нужно было безопасное место. Где можно подумать. Где они меня не достанут.
Елена подошла вплотную и взяла Риту за холодные, дрожащие руки, осторожно отводя папку в сторону.
— Вы его нашли, — сказала она просто. — Вы дома.
Луна подошла и мягко ткнулась влажным носом в ладонь Риты. Женщина вздрогнула, но потом осторожно погладила собаку, и ее истерические всхлипы начали переходить в тихий плач облегчения.
Макс стоял на крыльце и смотрел, как Елена ведет Риту в дом, как Луна сопровождает их, словно телохранитель. Это было именно то, что они строили. Не просто стены и крышу. Они построили смысл.
Телефон в кармане Макса завибрировал. Сообщение от Софии:
«Показания Карпенко назначили на следующую неделю. Прокуроры говорят, что это финал. Адвокаты Виктора уже умоляют о сделке, но им никто ничего не даст. Ты сделал это, Макс. Ты правда это сделал».
Макс перечитал эти строки дважды. Потом убрал телефон обратно в карман и пошел в дом, где Елена уже ставила чайник на плиту, а Рита впервые знакомилась со щенками, которые обнюхивали ее кроссовки.
Его война не закончилась. Она никогда не заканчивается полностью. Но впервые в жизни Максим Коваль понял: есть битвы, ради которых стоит жить, и есть люди, ради которых стоит продолжать дышать.