Часть 11
Макс приехал в придорожное кафе в половине двенадцатого. Он всегда предпочитал контролировать территорию еще до появления объекта. Заведение было самым обычным: несколько дальнобойщиков за столиками, пожилая пара у окна, стойкий запах жареного масла и дешевого кофе. Макс выбрал стол в самом конце зала. Спина защищена глухой стеной, идеальный обзор главного входа и служебной двери. Привычка, въевшаяся намертво.
Ровно в двенадцать дверь открылась.
Григорий Карпенко оказался совсем не таким, каким его рисовало воображение. Никакой охраны, никакой показухи. Мужчина лет пятидесяти пяти, сухощавый, с короткой сединой и взглядом человека, привыкшего оценивать все в цифрах. На нем было темное кашемировое пальто без лишних деталей и простая водолазка — та самая сдержанная элегантность, что стоит дороже любого брендового костюма.
Он мгновенно вычислил Макса среди посетителей и направился к его столику, шагая мягко и уверенно.
— Господин Коваль, — сказал Карпенко, остановившись у стола и протянув руку. — Спасибо, что приехали.
Макс даже не шевельнулся. Он смотрел прямо в глаза бизнесмену.
— Садись и говори.
Карпенко спокойно, без малейшей обиды на лице, опустил руку и сел напротив.
— Прямолинейно. Это редкость в моем мире.
— Твой мир сыплется.
— Да, — Карпенко снял пальто и положил его на соседний стул. Его лицо оставалось непроницаемым. — Сыплется. В значительной степени благодаря вам. И Елене Веремей. И многим людям, которым просто надоело, что их выдавливают из их собственной жизни. — Он сделал короткую паузу, внимательно изучая Макса. — И благодаря собаке. Должен признать, я недооценил собаку.
— Большинство людей ее недооценивает.
К столику подошла официантка. Карпенко заказал черный кофе. Макс отказался от всего. Когда девушка отошла, бизнесмен чуть подался вперед, сложив руки на столе.
— Я здесь не для того, чтобы вам угрожать, Максим. И не для торга. Я приехал, чтобы понять.
— Понять что?
— Мотив. — Глаза Карпенко сузились, пытаясь прочитать собеседника. — Я ломал карьеры, уничтожал компании, убирал конкурентов. Мой бизнес работал как часы годами. И меня еще никогда не останавливал отставной военный и немецкая овчарка. Почему вы вообще в это влезли?
Макс почувствовал, как этот вопрос коснулся чего-то глубокого и болезненного внутри. Того самого узла, который он пытался распутать последние полгода.
— Возможно, в этом и есть твоя проблема, — медленно ответил Макс. — Ты привык видеть в людях только препятствия. Объекты, которые надо устранить. И ты забыл, что иногда эти объекты могут дать сдачи.
— Виктор Веремей был просто инструментом, — Карпенко покачал головой, будто речь шла о сломанном карандаше. — Полезным, но нестабильным. Я знал, что рано или поздно он станет проблемой. Но я никак не ожидал, что его пожилая тетя найдет кого-то, кто встанет рядом с ней.
— Она меня не искала. Меня нашла Луна.
Лицо Карпенко едва заметно изменилось. Появилась тень настоящего любопытства.
— Она сидела на трассе со щенками и ждала, пока кто-нибудь остановится, — продолжил Макс, и его голос стал жестче. — А тысячи машин проехали мимо. Остановился я.
— Почему?
Тишина между ними стала плотной. Макс вспомнил белые стены госпиталя. Вспомнил пустоту, когда понимаешь, что ребят больше нет, а ты почему-то есть.
— Потому что я знаю, каково это — когда тебя оставляют, — тихо сказал Макс. — Когда ты лежишь и гадаешь, придет ли за тобой хоть кто-то.
Карпенко долго смотрел на него. Официантка принесла кофе, но он даже не взглянул на чашку.
— Вы служили. Восток?
— Там, где ты бы не выдержал и суток.
— И вы вернулись оттуда сломленным.
— Я вернулся другим. Это разные вещи.
Карпенко медленно кивнул, глядя в свой кофе.
— Мой отец прошел Афганистан. Кандагар, восьмидесятые, — заговорил он, и его голос вдруг утратил деловую выверенность. — Он тоже вернулся другим. А потом всю жизнь пытался убежать от того, что там видел. Заливал это водкой, пока не сгорел изнутри.
Макс молчал. Он не ждал таких откровений от человека, который хладнокровно отбирал чужие дома.
— Я построил «Блэквуд», потому что хотел контроля, — продолжал Карпенко. Его взгляд встретился со взглядом Макса. Впервые за все время маска бизнесмена упала. Под ней был просто уставший мужчина. — Я думал, если у меня будет достаточно денег и власти, никто не сможет сделать мне больно. А сейчас… против меня готовят столичные обвинения. Инвесторы сбежали. Партнеры отреклись. А я сижу в придорожном кафе и говорю с человеком, который сделал то, что не удавалось целым корпорациям. — Он отодвинул от себя чашку. — Вы победили, Максим. Я не пытаюсь это изменить. Я пришел спросить: чего вы хотите?
Макс посмотрел на этого человека. Он вспомнил Елену, плачущую на крыльце. Вспомнил Луну и ее щенков. Вспомнил идею о приюте, который они собирались строить.
— Я хочу, чтобы ты дал показания, — твердо сказал Макс. — Против Виктора Веремея. Против каждого чиновника, нотариуса и менеджера, которые участвовали в твоих схемах. Я хочу, чтобы вся правда легла на стол следователя, с именами, датами и суммами. Чтобы больше никто не пострадал.
Карпенко замер.
— Вы просите меня уничтожить самого себя собственными руками.
— Я прошу тебя впервые в жизни сделать достойный поступок.
— В обмен на что?
— Ни на что, — отрезал Макс. — В этом и суть.
Карпенко молчал. Макс физически ощущал, как в голове бизнесмена крутятся шестеренки, проводя привычный анализ рисков и выгод. Человек, который ничего не делал просто так, пытался понять логику действия без выгоды.
А потом что-то изменилось. Плечи Карпенко едва заметно опустились.
— Отец умер, когда мне было девятнадцать, — очень тихо сказал он. — Врачи сказали: сердце остановилось от стресса. Но я думаю, что он умер от стыда. От пустоты. Я не хочу закончить так же. Голым, загнанным и абсолютно одиноким.
— Тогда не заканчивай.
Карпенко медленно кивнул.
— Я дам показания. Все, что знаю. Все схемы, все транзакции.
Он поднялся из-за стола. Надел пальто. И снова протянул руку.
На этот раз Макс встал и крепко пожал ее.