Часть 2
Клиника Павла Петровича располагалась на выезде из райцентра — обычное одноэтажное здание с облупившейся плиткой на крыльце. Макс занес картонную коробку внутрь, а Луна шла рядом, шаг в шаг, не отступая ни на миг.
Павел Петрович, седой мужчина за шестьдесят с узловатыми пальцами хирурга, осматривал щенков молча, но сосредоточенно.
— Повезло малышам, — наконец произнес он, осторожно перекладывая щенков обратно в коробку на чистую пеленку. — Еще бы несколько часов на морозе — и мы бы сейчас с вами говорили совсем о другом.
— А что с ней? — Макс кивнул на овчарку.
Ветеринар перевел взгляд на Луну. Он прошелся руками по ее ребрам, проверил зубы, послушал сердце. Когда его пальцы коснулись глубокого шрама на шее, где почти не осталось шерсти, врач остановился.
— Это не случайность, — тихо сказал он.
— Я знаю.
Павел Петрович внимательно посмотрел на Макса. Взгляд у него был цепкий, оценивающий.
— Вы военный? — спросил врач. — Видно по тому, как стоите и как смотрите. Я сам медиком в Афгане был, еще в восьмидесятых. Некоторые вещи остаются с человеком навсегда.
Макс едва заметно кивнул. Ответ не требовал слов.
— На прошлой неделе ко мне заходила одна женщина, — медленно продолжил ветеринар, протирая стол. — Пожилая. Искала немецкую овчарку с тремя щенками. Она была напугана. Очень напугана. Ее зовут Елена Васильевна Веремей. Живет на старом хуторе километрах в пятнадцати отсюда. Женщина она хорошая. Что бы там у нее ни случилось, такого она не заслужила.
По дороге домой Макс все время прокручивал этот разговор в голове. Кто такая эта Елена Васильевна? Почему Луна оказалась на трассе? И что могло вызвать такой страх у пожилой женщины? Луна сидела на заднем сиденье и неотрывно смотрела в окно, ее тело было напряжено.
— Ты что-то знаешь, да? — тихо спросил Макс, глядя на нее через зеркало заднего вида. Она лишь шевельнула ухом в ответ на его голос.
Той ночью Макс не мог заснуть. Он сидел в кресле у печки, наблюдая, как дышат щенки. Имена он придумал еще в машине. Самый маленький и самый темный — Тень. Тот, что постоянно перебирал лапами во сне — Шустрик. И Надежда — самая тихая, с маленьким белым пятнышком на груди.
Около полуночи Луна резко поднялась. Ее тело натянулось как струна, уши встали торчком, взгляд застыл на входной двери. Макс оказался на ногах еще до того, как сознание полностью обработало тревогу.
— Что там? — едва слышно выдохнул он.
Не было ни лая, ни рычания. Только глухое, почти осязаемое напряжение. Макс бесшумно взял тяжелый фонарь и вышел на крыльцо. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Тишина была абсолютной. Ни дуновения ветра, ни звука со стороны леса. Он просканировал лучом линию деревьев, старую калитку, подъездную дорогу. Ничего.
Но Луна внутри оставалась напряженной еще целую минуту, прежде чем медленно лечь обратно к коробке. Макс постоял на крыльце еще какое-то время, чувствуя, как мороз пробирается под одежду. Кто-то был там. Кто-то наблюдал.
Стук в дверь раздался через три дня.
Макс открыл и увидел на пороге женщину лет семидесяти. Невысокую, в стареньком, но аккуратном пальто. В ее светлых глазах была такая отчаянная, болезненная надежда, что на нее было физически тяжело смотреть.
— Они… живы? — прошептала она.
Макс молча отступил в сторону.
— Заходите.
Елена Васильевна шагнула вперед так, словно забыла, как дышать. Она сразу увидела Луну в углу комнаты. Из ее груди вырвался звук — что-то среднее между всхлипом и стоном облегчения.
— Девочка моя…
Женщина медленно опустилась на колени прямо на пол, протянув дрожащую руку. Луна подошла осторожно, обнюхала пальцы, а потом всем телом прижалась к старой женщине, положив голову ей на ладонь. Елену Васильевну прорвало. Она плакала беззвучно, ее плечи вздрагивали, она уткнулась лицом в густую шерсть на шее собаки, обнимая ее так, словно та была единственным, что удерживало ее в этом мире.
Макс ушел на кухню. Он знал, что в такие моменты человеку нужно просто дать время и пространство.
Когда женщина немного успокоилась и выпила стакан воды, она села на край дивана. Ее руки все еще нервно мяли влажный носовой платок.
— Я выкормила Луну еще щенком, — голос Елены Васильевны срывался, но она продолжала. — Соседи переезжали пять лет назад, хотели отдать ее в приют, а я забрала. А щенки… они родились под крыльцом. Я собиралась всех оставить. Думала, как-нибудь справлюсь. Но мой племянник… Виктор был против.
Макс почувствовал, как тон разговора становится тяжелее, словно впереди открывалась темная пропасть.
— Виктор Веремей, — продолжила женщина. — Сын моего покойного брата. Он ведет все финансовые дела после смерти отца. Последние месяцы он постоянно давил на меня, чтобы я продала землю. Говорит, какая-то компания, «Горизонт», скупает тут все. Что я старая, чтобы держать хозяйство. А собаки — это «лишняя обуза».
Елена Васильевна побледнела, ее пальцы побелели от напряжения.
— Он забрал их, Максим. Три недели назад, пока я ездила в церковь. Вернулась — а двор пустой. Я спросила его. А он посмотрел на меня и сказал: «Я решил эту проблему». Это были его точные слова.