Часть 2
Дед Архип не стал задавать лишних вопросов. Он резко развернулся и тяжёлой, неловкой трусцой побежал к дому, на ходу доставая из кармана старый мобильный телефон.
Оставшись одна в полумраке, Елена старалась двигаться медленно и предсказуемо. Она не знала эту собаку. Не знала, не сработает ли у измученного животного защитный инстинкт, но оставлять младенца в ледяной грязи не могла ни на одну лишнюю секунду.
— Всё хорошо, — тихо произнесла Елена, держа руки на виду. Её голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Ты молодец. Дай её мне.
Собака не зарычала. Она с шумом выпустила воздух из лёгких, словно сбрасывая с себя невероятную тяжесть, и положила грязную морду на землю, позволяя человеку действовать.
Елена осторожно просунула ладони под влажную ткань. Свёрток оказался шокирующе лёгким. Когда она подняла младенца, край одеяла откинулся. Это была девочка, которой от силы было несколько недель. Её кожа казалась восковой, покрытой полосами чёрного ила, пахнувшего стоячей водой. От ребёнка веяло холодом, как от погреба.
Скорая не приедет через две минуты, Елена это прекрасно понимала. До трассы ещё нужно было доехать по разбитой грунтовке. Она расстегнула служебную куртку одной рукой, рванула кнопки на форменной рубашке и прижала грязного, ледяного ребёнка прямо к своей груди, отдавая собственное тепло. Сверху плотно укутала курткой, образуя кокон. Двумя пальцами осторожно коснулась шеи младенца. Пульс был — быстрый, нитевидный и очень слабый.
Снаружи послышался тяжёлый шорох шагов. Это был не Архип.
В дверном проёме появилась женская фигура, перекрывая солнечный свет. Это была тётка Надежда, чей огород граничил с дедовым участком. Она тяжело дышала, в одной руке всё ещё сжимала садовые ножницы, а лицо её было белым как мел.
— Архип звонит медикам… — выдохнула Надежда, опираясь на косяк. — Елена… я видела её. Видела эту собаку.
— Надежда Ивановна, не подходите близко, — попросила Елена, слегка поворачиваясь, чтобы закрыть собой ребёнка от сквозняка.
— Нет, ты не понимаешь, — голос соседки дрожал. Она указала свободной рукой куда-то в сторону деревьев за сараем. — Я сетку чинила у межи. Я видела, как она ползла от пруда. От той старой бетонной трубы, что под дорогой.
Елена замерла. Она знала ту трубу. Это был старый дренажный коллектор, через который стекала вода с трассы. Там всегда стояло по колено мёртвой воды, мусора и гнилых водорослей.
Она опустила взгляд на собаку. Животное теперь било сильной дрожью. Её шерсть была не просто грязной — она была насквозь мокрой. На передних лапах были содраны когти, а на подушечках виднелись глубокие свежие царапины.
Пазл сложился в голове Елены с жуткой ясностью. Кто-то не оставил ребёнка в сухом сарае. Её бросили там, внизу, у самой воды. А эта дворняга полезла в грязь, вытащила младенца и тащила его по крутому скользкому склону сюда, в единственное безопасное место, которое смогла найти.
Не успела Елена до конца осознать этот факт, как тишину разрезал вой сирены.
Звук быстро нарастал, и через минуту во двор деда Архипа, поднимая облако пыли, влетел жёлтый «Пежо» экстренной медицинской помощи. Машина ещё не успела полностью остановиться, как задние двери распахнулись.
— Сюда! — крикнула Елена, выходя из сарая на яркое солнце.
Двое медиков подбежали с детской реанимационной укладкой. Старшая фельдшер не тратила времени на лишние слова. Она бросила один взгляд на расстёгнутую куртку полицейской и протянула руки.
— Давай её сюда.
Елена передала ребёнка. Фельдшер положила младенца прямо на плоский капот патрульного «Дастера», закрывая его от ветра своим телом, и начала работать. Это был танец движений, отработанных до автоматизма. Её напарник проверил дыхательные пути, пока она цепляла крошечный датчик на посиневшую ножку.
— Критическое переохлаждение, — констатировала фельдшер абсолютно сухим, деловым голосом. — Сильное обезвоживание. Сколько она здесь была?
— Не знаю, — ответила Елена. Только теперь, когда её руки опустели, она почувствовала, как сильно они дрожат. — Может, всю ночь.
— Обогрев в салоне на максимум! — крикнула фельдшер напарнику. На долю секунды она подняла глаза на Елену. — Едва держится. Мы поехали.
Они подхватили ребёнка и почти побежали к машине. Двери закрылись, отрезая суету внутри от внешнего мира. Скорая резко сдала назад, развернулась на траве и под вой сирены умчалась прочь, оставив двор в тяжёлой, звенящей тишине.
Дед Архип стоял на крыльце, глядя на пустую дорогу. Тётка Надежда сидела на перевёрнутом ведре у сарая, закрыв лицо руками.
Елена стояла у своей машины. Она посмотрела на свою рубашку. Ткань была измазана чёрным илом и пахла прудом.
Медленно она развернулась и пошла обратно к сараю.
Собака лежала на том же самом месте, на испорченной соломе. Она не пыталась убежать. Её тёмные глаза настороженно следили за Еленой: измученные, но внимательные. Животное ждало, что человек будет делать дальше.
Елена снова опустилась на колени прямо в грязь, игнорируя то, что окончательно уничтожит форму. Поводка у неё не было, поэтому она отстегнула от своей разгрузочной системы запасной нейлоновый ремешок.
— Иди сюда, девочка, — тихо сказала Елена.
Собака не колебалась. Она тяжело потянула своё тело вперёд, прижимаясь животом к земле, и положила грязную голову прямо Елене на колено.
— Я держу, — сказала полицейская, осторожно продевая ремешок под шею животного. — Я тебя здесь одну не оставлю.