Часть 2
Семнадцать дверец тянулись от технического тамбура до старой процедурной. За каждой была собака, а над каждой — свет, вентиляционная решётка и хотя бы один участок кабеля, который теперь невозможно было считать безопасным.
— Можно отделить карантин и оставить ряд? — спросила Галина.
Сергей покачал головой.
— Карантин уже питается отдельно. А здесь я не дам заключения, пока не откроем канал хотя бы в нескольких контрольных местах. Новый контакт не объясняет, почему грелась старая изоляция.
— Собаки не могут провести ночь без вентиляции.
— Поэтому я и не говорю просто всё выключить и уехать домой.
До утра Сергей проложил от исправного западного шкафа отдельный защищённый кабель через устройство защитного отключения к одной вытяжке и двум рабочим лампам. Повреждённый ввод оставался отключённым. Дополнительные обогреватели вынесли, прачечную и сушилку на этом участке не запускали, а Алина Шевчук каждые полчаса проверяла температуру в собачьем ряду и сообщала Надежде.
Но долго держать восточное крыло в работе на временном кабеле было нельзя. Сергей несколько раз повторил: как только Руту увезут и освободится карантинный проход, временное питание нужно убрать, собак — вывести, а канал — открыть для осмотра.
Надежда внесла его слова в журнал без сокращений. Писать было легче, чем смотреть на Галину, которая уже стояла у телефона со списком партнёрских приютов.
Ночь прошла без нового запаха. Надежда дважды обходила крыло вместе с Алиной, слушала ровный шум вытяжки и смотрела, как капли конденсата собираются в нижних углах окон.
Тимко проснулся около четырёх, попил воды и молча свернулся на сухой половине лежака. Из карантина не доносилось ничего; Мария сказала, что Рута несколько раз меняла позу, но не вернулась к хождению вдоль стены.
На рассвете приехала машина специализированного центра. Двое сотрудников сверили акт передачи, сопроводительные ветеринарные документы, состояние транспортного отсека и показатели, которые Мария записывала в течение ночи.
Подготовленный транспортный бокс заранее пристыковали к передаточному люку. Мария управляла задвижкой из-за второго барьера: дождалась, пока Рута сама перейдёт из укрытия в затемнённый отсек, закрыла внутреннюю перегородку и провела последний осмотр на расстоянии.
В сопроводительную запись она внесла температуру, дыхание, время отдыха в укрытии, количество выпитого раствора, время последнего осмотра и письменные указания по поению и уходу в дороге.
Машина выехала в семь двадцать, как и предусматривал маршрутный лист. Мария передала уполномоченной координаторке время выезда и номер нового акта; ответственность «Левады» завершалась только после подтверждения принимающего центра.
Надежда смотрела не вслед, а на часы: через десять минут Сергей должен был начать полное отключение восточного крыла.
Галина уже нашла два временных места. Одну спокойную пожилую собаку согласилась взять частная клиника, где она раньше сдавала кровь для донорской программы; второго пса на несколько дней забирала семья, которая ждала завершения ограждения перед постоянным усыновлением. До установки забора собаку должны были держать в доме и выводить только на поводке.
Оставалось пятнадцать.
— Я обзвонила всех до Винницы, — сказала Галина. — В Калиновке карантин, в Дунаевцах нет отапливаемого ряда, городская передержка заполнена до понедельника.
Она говорила ровно, без привычного требования немедленно найти выход. За ночь под её глазами появились тёмные полукружья, а на листке было больше зачёркнутых номеров, чем свободных строк.
— Уличные выгулы не вариант, — сказала Надежда. — Ночью обещают минус девять.
— Я знаю, сколько будет ночью.
Договор с общиной предусматривал двадцать пять постоянно доступных мест для отловленных собак. Если семнадцать мест восточного крыла становились непригодными, «Левада» не могла выполнять согласованный объём и должна была немедленно уведомить городской отдел, который оплачивал содержание.
Это означало не только меньше денег. Городская служба продолжала получать вызовы о стаях у рынка, брошенных дворах и собаках после госпитализации владельцев; отсутствие места в «Леваде» не заставляло эти случаи исчезнуть.
Перед осмотром Сергей заблокировал разъединитель, проверил отсутствие напряжения и начал с ниши, где Надежда почувствовала запах. За более новым контактом кабель уходил в старый металлический канал, закрытый штукатуркой во время перестройки.
В первой контрольной точке изоляция была цела. Во второй Сергей нашёл участок, потерявший гибкость и крошившийся от лёгкого нажатия инструмента.
— Одним соединением это не закончится, — сказал Сергей. — Крыло нужно оставить без питания и открыть канал дальше.
— На сколько?
— Два дня — только на осмотр. О ремонте скажу, когда вскроем канал. До этого линию не включать.
Галина стояла за спиной Надежды и ничего не просила. Это молчание давило сильнее приказа: мать уже сделала всё, что умела, и теперь ждала, найдёт ли дочь техническое слово, которое превратит пятнадцать собак в допустимую нагрузку.
Надежда вернулась в кабинет. На столе лежал бланк оперативного уведомления для правления и общины: причина ограничения, количество недоступных мест, прогнозируемый срок, временные меры.
В поле «характер неисправности» она сначала написала: «Признаки перегрева скрытой кабельной линии; объём повреждения не установлен». Это было точно.
Потом посмотрела в окно. Алина вела двух собак с выгула по очереди, потому что из-за отключённого коридора нельзя было использовать привычный маршрут. Галина держала дверь и одной рукой прижимала телефон к уху, снова прося кого-то хотя бы о подсобном помещении на несколько дней.
Надежда стёрла написанное.
Вместо него появилось: «Локальный перегрев контактного соединения. Повреждённый участок отключён, дополнительная нагрузка снята. До завершения осмотра возможно использование освещения и вентиляции под усиленным контролем».
Она знала разницу между отключённым участком и необследованной линией. Знала также, что Сергей не согласовывал последнюю фразу.
Надежда отнесла ему записку в технический коридор. Сергей прочитал один раз, потом вернул лист.
— Я это не подпишу.
— Это оперативное решение центра, не твоё заключение.
— Тогда не ссылайтесь на меня, когда что-нибудь случится. Я написал: полное отключение до вскрытия канала.
— Если снять всё сейчас, пятнадцать собак останутся без тёплого помещения.
— Я вижу собак, Надежда. Но кабелю всё равно, почему вы оставили на нём ток.
Она не ответила. В кабинете поставила под запиской свою подпись как операционная руководительница и отправила копии председателю правления и в городской отдел.
Галина открыла Надеждину записку на телефоне и прочитала.
— Сколько времени это нам даёт?
— До завершения осмотра. Если не будет новых признаков.
— А если будут?
— Выключим немедленно.
У Надежды была действующая четвёртая группа по электробезопасности до тысячи вольт; отдельным приказом её назначили ответственной за электрохозяйство и предоставили право простых оперативных переключений.
Закончив осмотр, Сергей сдал рабочее место: до утра на линии никто не работал, поэтому его замок и плакат сняли; письменный запрет остался в журнале.
Когда Сергей уехал, Надежда приказала убрать временный кабель, закрыть техническую нишу и снова подала питание на штатный ввод — только для основного освещения и вытяжки. Дополнительные приборы запретила, установила обход каждые полчаса и положила резервные фонари у обоих выходов. Работника не должны были оставлять в ряду одного, хотя к вечеру людей всё равно оказалось меньше, чем предусматривал план.
После обеда пошёл мокрый снег. Он лип к рамам, таял на подоконниках и стекал по старой наружной стене, где водосточная труба уже несколько лет отходила от крепления.
Надежда видела это из окна и записала трубу в перечень срочных работ. Потом позвонили из кормовой, приехал поставщик опилок, а городской отдел попросил уточнить, сможет ли «Левада» утром принять двух собак из брошенного дома.
В семь вечера Надежда снова почувствовала тот же сладковатый запах. На этот раз он исчез раньше, чем она дошла до ниши.
В восточном крыле погас свет. Вытяжка стихла вместе с ним. Через мгновение собаки начали лаять — сначала одна у входа, потом весь ряд, каждый голос подхватывал предыдущий в темноте.
На щитке сработала защита. Надежда не прикоснулась к нему: предупреждение Сергея теперь не требовало никаких дополнительных доказательств.
— Алина внутри, — сказала Галина.
Надежда уже бежала к двери восточного крыла. Над входом должна была включиться автономная лампа, но она осталась тёмной; маленький контрольный огонёк на корпусе не горел.
— Алина! — крикнула Надежда, не открывая внутренних вольеров.
— Я в проходе. Все калитки закрыты.
Голос изнутри звучал ровно, хотя собачий лай перекрывал половину слов. Через несколько секунд в темноте появился узкий луч: Алина достала рабочий фонарь, который носила на поясе во время ночных обходов.
— Ничего не открывай, — сказала Надежда. — Иди по центральному проходу к нам.
— Знаю.
Луч двигался медленно. Алина не светила собакам в глаза и не пыталась успокоить каждую; перед каждой калиткой тихо говорила: «Это я» — и держалась середины прохода.
На полпути что-то металлическое упало в одном из вольеров. Луч дрогнул, но не остановился.
Надежда открыла только наружную дверь, когда Алина уже стояла у неё. Смотрительница вышла, закрыла створку за собой и дважды проверила засов.
Рукав потемнел от пролитой воды, волосы прилипли ко лбу. Руки не дрожали, пока она передавала фонарь Надежде.
— Я успела раздать корм в первом ряду. Во втором остались вода и вечерние лекарства для трёх собак.
— Вернёмся, когда будет безопасное освещение, — сказала Надежда. Галина посмотрела на тёмный индикатор аварийной лампы, потом на часы. — Лекарства не могут ждать до утра. Возьми большой фонарь и закончи обход, Алина. Смотрительница вытерла мокрую ладонь о штаны. Она не посмотрела на Надежду за разрешением и не стала объяснять, насколько темно было между рядами. — В тёмное крыло я не зайду…
Чтобы прочитать продолжение истории — НАЖМИТЕ кнопку «ДАЛЕЕ» 👇👇👇