Часть 5
В двадцать два семнадцать Надежда всё ещё сидела в диспетчерской «Левады». На доске напротив стола было написано: «Восточное крыло — закрыто. Свободных мест — 0», а под надписью лежала распечатка аварийного маршрута, согласованного с правлением всего четыре часа назад.
Дизельный двигатель загрохотал у служебных ворот раньше, чем зазвонил телефон. Дежурный районной службы сказал, что везёт трёх собак с заброшенного склада: полиция обнаружила их во время осмотра и передала службе как бездомных. Утренняя таблица показывала в «Леваде» семнадцать свободных мест. Отдельное диспетчерское сообщение Надежды о нулевой вместимости пришло в пятнадцать сорок, однако ночная смена пользовалась распечаткой, которую никто не обновил.
Надежда назвала время своего сообщения, попросила сохранить запись разговора и добилась, чтобы напротив «Левады» сразу поставили ноль. Утром предстояло изменить сам порядок обновления, но трём собакам это не давало места сейчас.
— Не выгружайте, — сказала она. — Мария осмотрит их в машине, а я подтвержу другое место.
Фургон встал под навесом у внешней смотровой площадки. В трёх отдельных транспортных клетках были рыжая сука с разодранной подушечкой лапы, седой длинноухий пёс и небольшая чёрная собака, которая кашлянула дважды, когда открыли задние двери. В акте приёма было предусмотрено временное содержание, но ветеринарных паспортов и данных о прививках не было, поэтому Мария сразу сказала, что им нужны три изолированных бокса.
Галина пришла без пальто, набросив поверх свитера рабочий халат. Она заглянула в фургон, потом на тёмные окна восточного крыла, где внешняя инженерка запретила подавать ток до завершения ремонта.
— Там семнадцать вольеров, — сказала она. — До утренней смены поставим переносные лампы, обогрев дадим удлинителями из прачечной.
— Запрет касается всего крыла, не только светильников. Там нет ни вытяжки, ни пожарной сигнализации, ни отопления.
Алина сказала, что не будет открывать крыло и не станет подключать удлинители, даже если приказ повторят при свидетелях. Надежда попросила её остаться у фургона с Марией и записать все осмотры; спорить о подчинении при водителе она не стала. Галина слышала оба указания.
Она отвела Надежду на два шага от фургона. Голос понизила, но Алина с журналом осталась рядом.
— Ночью ты не найдёшь три карантинных места. Собаки уже здесь, на улице мороз, а ты повезёшь их через полрайона, потому что так написано в протоколе.
Надежда сжала челюсти. В кабинете за спиной лежала копия её собственного сообщения: «возможно использование освещения и вентиляции под усиленным контролем». Она знала, к чему привело это разрешение, и не могла теперь делать вид, будто подпись принадлежала другому человеку.
— Крыло не открою.
— Я основала этот центр и отвечаю за животных, которые стоят у ворот.
— А я отвечаю за смену, которую вы предлагаете послать в закрытое помещение. Алина имеет право отказаться. Если вы отдадите другой приказ, я передам его правлению.
Лицо Галины изменилось не от гнева, а так, словно Надежда заговорила с ней на чужом языке. Она медленно сняла халат и положила его на скамью.
— Тогда решай сама, — сказала она. — Ты этого хотела.
Надежда не ответила. Галина всегда была человеком, который звонил ещё раз, вспоминал забытый сарай, договаривался с тем, кто уже отказал трижды. Теперь она стояла в стороне, и Надежда впервые не могла считать материн напор запасным планом.
В Смотрицком пункте оставалось два безопасных карантинных бокса; третий ещё не продезинфицировали. Для чёрного пса с кашлем нашёлся отдельный инфекционный бокс в Дунаевцах. Мария подтвердила, что все трое выдержат дорогу, а районная служба исправила пункты назначения в сопроводительных записях.
Сквозь окно диспетчерской Надежда видела, как Галина дошла до закрытого входа восточного крыла. Мать постояла перед тёмным коридором, не касаясь ручки, потом вернулась к фургону и спросила Марию, не мёрзнет ли рыжая сука. Ответ выслушала до конца, но к Надежде больше не подошла.
Пока Надежда согласовывала маршрут, Мария обработала лапу рыжей суки и проверила температуру у всех троих. К одиннадцати два бокса в Смотриче и один в Дунаевцах были подтверждены; ночной тариф, топливо и семь дней содержания стоили больше восьми тысяч гривен, не считая корма.
— Это почти весь аварийный остаток на месяц, — сказала Галина.
— Завтра подам отдельный запрос правлению. Сегодня счёт нужно подтвердить до выезда.
— Ты могла оставить эти деньги на ремонт.
— Могла, если бы мы закрыли крыло после Сергеевого заключения. Но сейчас оно закрыто.
Галина посмотрела на Алину, потом на водителя, который ждал у фургона. Больше она ничего не сказала и ушла к главному корпусу, не оглянувшись на Надежду.
Расходы свыше пяти тысяч требовали согласия дежурной членкини правления. Надежда назвала сумму, расстояние и причину, не пряча её за «непредвиденной поломкой»: в утреннем письме она уже признала, что занизила риск. Согласие пришло через несколько минут.
В фургон положили три запечатанных мешка корма — два для Смотрича, один для Дунаевцев — и папку с двумя актами передачи. Надежда села рядом с водителем; Мария оставила письменные указания по лапе и кашлю.
Восточное крыло осталось тёмным.
В дороге водитель объяснил, что перед выездом не дозвонился по номеру из старой таблицы и отправился по последнему подтверждённому адресу. Надежда записала номер и время.
В Смотриче рыжую суку и длинноухого пса приняли в отдельные карантинные боксы. Рыжая сука перешла скользкий пандус только после того, как сотрудница соединила клетку с боксом щитом, посыпала дорожку опилками и отошла; вместе с собаками оставили два мешка корма.
В Дунаевцах врач прослушала чёрного пса в клетке и провела его прямо в инфекционный бокс. Надежда передала третий мешок, а фургон отправили на санитарную обработку.
В «Леваду» они вернулись в три двадцать. В диспетчерской горела одна настольная лампа от исправной западной линии, а от Галины осталось короткое сообщение: «Утреннюю смену проведу сама». Надежда внесла расходы и время возвращения в журнал, после чего отправила правлению сообщение об ошибке диспетчерского реестра.
Кабельный короб открыли в одиннадцать утра следующего дня в присутствии независимой инженерки, представительницы правления, Алины и обеих Левчук. За металлической накладкой, где накануне ещё не было видно глубины повреждения, наружная оболочка кабеля обуглилась почти на полметра, а изоляция двух жил рассыпалась от прикосновения измерительного щупа. Инженерка остановила осмотр и расширила зону демонтажа.
Она объяснила, что плохой контакт нагревался локально, пока общий ток оставался ниже порога автомата. После увлажнения возник дефект изоляции, и тогда защита сработала. Для ремонта нужно было менять весь участок до распределительного щита, заменить и испытать защитный автомат, вынести кабели из рабочей зоны и пересмотреть план эвакуации; простым соединением концов крыло бы не открыли. Представительница правления внесла в техническое задание также ремонт водостока, герметизацию ввода и контроль влажности канала перед монтажом нового кабеля.
Галина вдохнула и сказала, что теперь никто не упрекнёт их в лишнем закрытии. Надежда смотрела на чёрный след внутри канала и думала о собственной записи, в которой этого риска как будто не существовало. Она не просила изъять из материалов ни первый текст, ни последующее исправление.
Галина вышла до начала технического совещания. Надежда не пошла за ней; она дописала в протокол ночной маршрут, сумму счёта и семнадцать мест, которые ещё вчера значились в чужой таблице как свободные…
Чтобы прочитать продолжение истории — НАЖМИТЕ кнопку «ДАЛЕЕ» 👇👇👇