Нет денег, нет связей, слишком много времени прошло. И вдруг, такое предложение. «Доктор Орлов», — начала она с волнением.
«Я, я не знаю, что сказать. Конечно, я хотела бы доучиться. Но у меня нет средств, я одна, мне нужно работать, чтобы жить».
«Послушайте», — Орлов вздохнул. «Сейчас это только идея. Не могу обещать, что все точно получится.
Но если вам действительно интересно, я могу поговорить с главным врачом и с деканом. Может, найдем вам бесплатное место или какую-нибудь целевую программу, чтобы вы работали и учились. У вас, кажется, осталось два курса».
«Да, я ушла после третьего». «Значит, еще три года. Понимаю, это долго.
Но если у вас есть желание, лучше поздно, чем никогда». «Я очень хочу». Пробормотала Зинаида, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза от благодарности и неожиданной надежды на будущее.
«Я даже не верится, что такое возможно». «Не все в этой жизни просто», — улыбнулся Орлов. «Но вы проявили талант.
Это редкая удача — встретить человека, который готов учиться и имеет для этого задатки. Возможно, это ваш шанс. Подумайте».
«Если согласны, я попробую продвинуть этот вопрос». «Конечно, я согласна», — почти вскрикнула Зинаида. «Спасибо вам огромное».
Она вышла от Орлова с такой легкостью на душе, которой давно не испытывала. Ей казалось, что перед ней вдруг распахнулись двери в новую жизнь. Да, она еще не знала, как решаться все эти бюрократические вопросы, но хотя бы луч надежды засветился.
На следующий день в больнице начался настоящий переполох. Умирающему банкиру стало слегка лучше, врачи говорили о подвижках, и тут же объявился некий важный чиновник, который решил проверить отделение и выяснить, можно ли тут сделать витрину успешного лечения. В коридорах появились журналисты с камерами.
Анна, увидев камеры, спряталась от них, а Леонид, напротив, решил дать небольшой комментарий, заявив, «Мы благодарны врачам за грамотный подход, это очень важно для нашего города». При этом он не упомянул конкретных имен, что впрочем не удивительно. Журналисты бегали, пытаясь выведать сенсацию, неужели здесь спасли богатого и влиятельного человека? Но врачи от них отмахивались, мол, все в процессе, результаты будут позже.
Зинаида наблюдала за этим со стороны. Ей было неприятно, как в больницу ворвалась суета, как людей в тяжелом состоянии могут снимать на камеру без их согласия. Ей казалось, что медицина – это спасение жизни, а не шоу.
Но, увы, такова реальность, при известном пациенте всегда будут пытаться сделать пиар-акцию. Сестры, а где та санитарка, что все разгадала? Неожиданно спросила одна нагловатая журналистка, подбегая к посту. «Мы хотим с ней интервью взять».
Медсестры, которые помнили наставления главврача, не разговаривать с прессой без санкции, тут же замахали руками. «У нас нет никаких санитарок, разгадавших что-либо». Что за бред? Идите к главврачу, он даст официальный комментарий.
Но я слышала, что именно санитарка обнаружила редкое заболевание, а врачи не могли. Настаивала журналистка. «Прекратите выдумывать», – отрезала старшая медсестра.
«У нас великолепный персонал, все специалисты. А вы, журналисты, ищите сенсации». «Все, идите, мы не даем интервью».
Журналистка фыркнула и пошла дальше. Зинаида, прятавшаяся неподалеку, вздохнула с облегчением. Ей совсем не хотелось становиться героиней телерепортажа.
Достаточно проблем и без этого. Тем временем Анна, которая в какой-то момент выглянула из-за угла, услышала фразу санитарка «обнаружила редкое заболевание». Она внутренне содрогнулась, что еще за новости? Она вспомнила, как ее мужу резко изменили схему лечения.
И он пошел на поправку. Но ей никто не сказал, что именно санитарка подсказали верный путь. Анна пришла в замешательство, неужели именно Зинаида сделала это? Вспомнив, как Зина постоянно крутится возле Соколова, Анна почувствовала, будто почва уходит у нее из-под ног.
Все мужики одинаковы? Может, и здесь какая-то интрижка? Эта мысль промелькнула в ее голове и вызвала острый приступ ревности. Но она не стала устраивать скандал. Сначала нужно проверить информацию.
После визита журналистов в отделении наступила относительная тишина. Соколов постепенно стабилизировался, он по-прежнему находился в реанимации, но уже открыл глаза, мог слабо двигать руками и даже попытался заговорить. Первой, кого к нему пропустили в этот ответственный момент, была законная жена, Анна.
Она вошла и увидела мужа, который был все еще крайне слаб, но смотрел на нее осмысленным взглядом. Анна, — прошептал он, с трудом дыша. — Ты здесь? Конечно, я здесь.
Анна подошла ближе, стараясь улыбнуться. Я все время ждала хороших новостей. Ты, главное, держись.
Мы делаем все, чтобы ты жил. Соколов закрывал и открывал глаза, словно пытался собрать волю в кулак. Спасибо, ты, хорошая, прости.
Я был дурак, — он говорил обрывисто, прокручивал на пальцы катетер. Доктор сказал, что я, шансы, доктор говорит, что теперь уже есть шансы. Нужна долгая реабилитация.
Я успел нагрешить, — прошептал он, и что-то, словно в его взгляде, выдавало страх и раскаяние. Если со мной что-то, смотри бумаги, в сейфе, может, Леонид. Он не мог закончить мысль, слишком слаб был.
Тихо, не думай сейчас о делах. Думай о выздоровлении. Они еще пару минут говорили о чем-то незначительном.
Анна на удивление не стала спрашивать, нет ли у него секретов. Она видела, что он едва может говорить. А потом медсестра попросила ее выйти, чтобы не перегружать пациента.
Анна вышла, и, хоть ее сердце болело, она чувствовала облегчение, что муж жив. Романтика в их отношениях давно угасла, но она все же не хотела терять его, ведь они прожили много лет вместе. И к тому же, мир деловых отношений семьи Соколовых был тесно связан с ее будущим.
На следующий день реанимацию ненадолго посетил Леонид. Соколов уже мог слегка говорить, и Леонид активно докладывал ему, мы там кое-что перераспределили, но не волнуйся, твоя доля под надежным присмотром. Соколов слушал его вполуха, с усилием кивал.
Судя по всему, ему было важнее бороться за жизнь, чем слушать о бизнес-проектах. Но Леонид все равно считал своим долгом посвятить друга в последние события. В конце встречи он пробормотал, «Держись, Гена! Нам еще нужно вместе подписать кучу бумаг.