«Но смотри, будь осторожна. Анна может здесь появиться в любую минуту». «Да, да, я понимаю.
Я пойду», Мария поправила волосы, скрыла слезы и поспешила к выходу. Зинаида проводила ее взглядом. А потом вздохнула, что же еще ждет нас впереди.
Она испытывала внутреннее напряжение, ведь рано или поздно Анна может узнать об этой беременности. И тогда грянет гром. А Соколов слишком слаб, чтобы разобраться во всех отношениях.
Ему сейчас нужно сосредоточиться на своем здоровье. В ту же ночь Зинаиде приснился странный сон, будто она сама стоит перед экзаменационной комиссией в огромном зале, а напротив сидят Орлов, Серебряков, Анна и Мария. Они что-то спрашивают ее про болезни печени, а она отвечает, но слова не слышны, как будто звук выключен.
Потом вдруг в зал вносят на носилках Соколова. Он поднимает руку и тянется к ней, крича «помоги». Но звука по-прежнему нет.
Зинаида проснулась в холодном поту, не понимая, что значит этот сон, но чувствовала, что ее жизнь переворачивается. Утром она пришла на смену, увидела, что Соколова перевели в отдельную палату интенсивной терапии, не совсем реанимацию, но и необычную палату, чтобы была возможность и наблюдать за ним, и давать больше шансов на периодическое посещение близким. Это значило, что его состояние хоть немного, но улучшилось.
Она мимоходом взглянула через стеклянную перегородку. Он спал, дыхание более-менее ровное, аппараты уже не были такими громоздкими, возможно, критическая фаза позади. Слава Богу, подумала она, но тут же вспомнила разговор с Орловым, если Соколов пойдет на поправку, то, значит, ей меньше грозят неприятности, ведь все будут довольны результатом лечения.
А что будет с любовным треугольником, это уже за пределами ее должностных инструкций. Тем временем банковско-финансовая драма продолжалась. Леонид звонил Анне, совещался, стоит ли информировать определенных партнеров о состоянии Соколова.
Анна отвечала, что пока не нужно. Пусть это остается в узком кругу. У нее самой был какой-то тайный страх, что если слишком много людей узнают о болезни мужа, кто-нибудь попытается отжать их бизнес или сделать что-то еще.
Она подозревала Леонида, ведь он был очень близок к Соколову и мог влиять на решение. Скажи, Лео, однажды спросила она его в коридоре больницы, что будет, если Рина так и не восстановится полностью. Если ему придется долго лечиться, и он не сможет вести дела.
Ну, Леонид помедлил. Тогда кто-то другой займется делами. Может, я. Или мы пригласим специалиста.
И я потеряю доступ к деньгам? Холодно уточнила Анна. А причем тут ты? Приподнял бровь Леонид. Ты же не занимаешься бизнесом.
Разве что твой муж составлял на тебя какие-то доверенности. Ничего не составлял, со вздохом призналась она. То есть у меня есть какие-то документы, но они лишь формально.
Хорошо, что хоть недвижимость записана на нас обоих. А остальные активы, прошу, не делай ничего, что навредит моей семье. Леонид хмыкнул, да не собираюсь я ничего делать плохого.
Мне нужен живой Соколов, как партнер. А не труп. Так что мы заинтересованы в одном и том же.
В этот момент к ним вышел доктор Федоров, который сообщал о незначительных улучшениях. Анна, услышав, что ее муж, скорее всего, сможет поправиться, почувствовала радость и облегчение. А Леонид сказал, ну и прекрасно, и умчался по своим делам.
Тем временем в самой больнице шел тихий разговор среди персонала. Скоро будут большие перемены, возможно, поставят нового главврача, нынешний уже стар, хотят кого-то энергичного. Орлов не желал лезть на должность главврача, он был больше практиком, но слухи ходили разные.
Какие-то зав. Отделениями хотели продвинуться, и многие смотрели косо на всю эту санитарскую историю, где простая сотрудница вмешалась и спасла больного. Для одних — геройство, для других — вызов системе.
Старшая медсестра, Анфиса Ивановна, продолжала предупреждать Зинаиду, девочка, смотри в оба. Пока все хорошо, но если что-то пойдет не так, на тебя же повесят всех собак, скажут, что вмешалась неуместно. Зинаида это понимала.
Но она верила, что правда на ее стороне. Ведь пациент уже лучше. И Орлов обещал помочь.
Она надеялась, что ситуация разрешится мирно, и что в итоге все будут довольны. Но жизнь, как известно, непредсказуема. Однажды вечером, когда Зинаида уже собиралась домой, она увидела в коридоре Анну.
Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела прямо на Зинаиду пристальным взглядом, полным подозрения. Увидев, что девушка заметила ее, Анна сделала несколько шагов вперед. «Добрый вечер, Зинаида, верно?» Да, та смутилась, остановившись.
«Чем я могу вам помочь? Я бы хотела поговорить с вами». Наедине Анна указала на пустую процедурную. Зинаида почувствовала холодок в груди, неужели сейчас будет допрос? Но виду не подала, кивнула и зашла в процедурную.
Анна закрыла дверь, оглядела пустое помещение. Потом повернулась к Зине, «Вы давно здесь работаете?» «Несколько лет», — ответила Зинаида, не понимая, куда клонит собеседница. «И за это время что, вы вдруг решили стать врачом? Я слышала, что именно вы поставили мужу диагноз».
Э, Зинаида замялась, «Я не ставила диагноз, я просто высказала предположение, что нужно проверить аутоиммунную природу заболевания». Врачи провели обследование, все подтвердилось. Анна нахмурилась, «И как же вам пришло это в голову? Ведь вы вроде бы санитарка».
«Я немного училась в медвузе в прошлом». «Вот и все, без лишних деталей», — сказала Зинаида. «Да и по уходу за больными, замечаю мелочи, которые иногда упускают другие».
«Понятно», — Анна прищурилась. «Скажите честно, зачем вам все это? Вы хотите, чтобы мой муж был перед вами в долгу? Ждете, что он вам заплатит?» «Нет», — искренне воскликнула Зинаида. «Что вы? Я просто не могла смотреть, как он умирает, когда можно что-то сделать».
«А может вы его любовница?» Вдруг прямо спросила Анна, пристально глядя на девушку. «Я вижу, как вы к нему рветесь, как ночуете в больнице». «Не увлекайтесь чужим мужем, девочка».
«Что вы такое говорите?» Зинаида задохнулась от возмущения. «У меня и в мыслях такого не было. Я даже не говорила с вашим мужем вне больницы, кроме ухода».
«Я, как вы могли подумать?» Анна холодно усмехнулась. «Я могла подумать все, что угодно. Вижу, как крутится вокруг него какая-то молодая особа.
Ну ладно, поверю, что это не так. Но если увижу, что вы переходите границы, пеняйте на себя». Зинаида отвела взгляд, пытаясь сдержать слезы обиды.
Ей было неприятно. Но она понимала, что Анна, возможно, напугана и ревнива. Тем более, что правда куда хуже для Анны, у Соколова есть любовница, Мария, и она беременна.
Но это не ее, Зины, тайна. И разглашать ее она не имела права. «Не волнуйтесь», тихо ответила она.
«Я делаю лишь свою работу». «Надеюсь», — шепотом произнесла Анна. «А теперь уходите.
И запомните, если бы не я, здесь давно бы не было денег ни на какие препараты. Так что не смейте слишком много о себе думать». С этими словами Анна вышла, оставив Зинаиду в процедурной с комком в горле.
Девушка постояла там минуту, придя в себя. Зачем я ей что-то объясняю? Она меня даже слушать не хочет. А между тем настоящая любовница сидит где-то в гостинице и ждет известий.
Какая ирония! Потом она смахнула слезы, взяла сумку и пошла домой. По дороге ловила себя на мысли, а вдруг, когда Соколов поправится, все это выплеснется наружу и будет грандиозный скандал? Однако следующий день принес новые потрясения. С утра Соколов начал жаловаться на боли в животе, поднялась температура, возник риск внутреннего кровотечения.
Врачи срочно заговорили о вмешательстве хирурга. Так как при аутоиммунном поражении печени и наложении цирроза могут быть варикозные вены пищевода, опасность кровотечения велика. Орлов вызвал дополнительных специалистов.
Серебряков, который до этого насмехался над Зинаидой, теперь возглавил бригаду, чтобы осмотреть Соколова. Он чувствовал свою ответственность, ведь, по сути, пропустил тот момент, когда можно было поставить диагноз раньше. Теперь же он старался исправиться, работал почти без сна, погрузившись в детали.
Зинаида видела, что он уже не смеется над ней, а иногда даже вопросительно смотрит, что там Зинаида заметила. Как у пациента с кожными проявлениями. Но, разумеется, официально он не спрашивал ее советов.
В палату Соколова вошли хмурые врачи. Он лежал, бледный, с пакетом для рвоты. Увидев их, попытался приподняться, мне, плохо.
Что происходит? С трудом выговорил он. — Гена, спокойно, — сказал Серебряков, осматривая его. — Возможно.