У тебя варикозное расширение вен пищевода и возникло кровотечение. Нужно обследовать эндоскопом, это неприятная процедура, но обязательно. — Делайте что хотите, — выдохнул Соколов.
— Я хочу жить. Серебряков собрал команду, провели срочную эндоскопию, обнаружили признаки надрыва в венах. Срочно провели оперативное вмешательство, чтобы перевязать кровоточащие сосуды.
Это было тяжело, Соколов потерял много сил и крови, но в итоге врачи справились. После операции его вернули в палату интенсивной терапии. Зинаида в это время, хотя не была допущена к самой процедуре, ожидала в коридоре.
Когда все закончилось, она увидела, как Серебряков, сняв перчатки, устало сел на стул, вытирая пот со лба. — Жив? — тихо спросила она, смотря на него. Он посмотрел на нее, и в его глазах было нечто иное, чем раньше, какая-то признательность за участие.
— Жив. Еле успели, но остановили кровотечение. Будем надеяться, что дальше пойдет на поправку.
— Спасибо, — выдохнула Зинаида с облегчением. Серебряков вздохнул, посмотрел по сторонам, чтобы никто не слышал, и сказал, — Зина, знаешь, я, вел себя как свинья, но спасибо тебе, что не бросила пациента. Если бы не твоя подсказка, мы бы так и продолжали лечить его не теми методами, он бы, возможно, уже умер.
Прости меня, ладно? Зинаида чуть не расплакалась. Ей было важно услышать, что кто-то из врачей понял ее, принял. Она кивнула, все в порядке.
Главное, что он жив. Серебряков слабо улыбнулся, да. А то я уж думал, что, ну, в общем, спасибо.
Я постараюсь вести себя лучше. Это было первое примирение с одним из врачей, которые раньше презирали ее. И Зинаида почувствовала, что даже в самом надменном человеке могут быть ростки человечности.
Соколов оправлялся от операции тяжело, но постепенно показатели стабилизировались. Анна и Леонид продолжали по очереди дежурить в больнице. Мария приходила крайне осторожно, стараясь не пересекаться с ними, коротко общались с пациентом.
Тот был все еще слаб, но иногда пытался говорить о будущем. Однако, когда Мария заикалась про ребенка, он отвечал, давай, это позже. Я не могу сейчас подумать об этом.
Она понимала, что он не отказывается, но и не готов взять ответственность. Тем не менее, она ценила, что он не просил ее сделать аборт, и видела в его глазах вину и смятение. Анна, сама того не зная, начала ревновать Соколова уже не к Зинаиде, а к его собственному состоянию, ведь весь фокус внимания был на нем.
Она чувствовала, что в их браке накопились проблемы. Он лежал, измученный болезнью, а она не понимала, как вести себя. Они были вместе так долго, но давно охладили друг другу.
Что, если он выздоровеет, и уйдет? Мелькала у нее мысль. Но тут же она сама себя останавливала, хватит глупостей. Он бизнесмен, все так просто не бросит.
Леонид уже присматривался. Не время ли подписать некоторые документы, когда Соколов сможет держать ручку? Но тот пока был слишком слаб, и врачи сказали, минимум две недели, чтобы начинать какие-то серьезные дела. Все больше людей в больнице узнавало, что ключевую роль в спасении пациента сыграла именно санитарка.
Некоторые врачи восхищались, некоторые злились. Главврач, напротив, вызывал Орлова на разговор, требуя восстановить субординацию. Тот отвечал, что да, конечно, субординация превыше всего.
Но жизнь пациента важнее. В конце концов, главврач смирился, видит, что резонансная ситуация может сыграть больнице на руку. Если богач выживет, может, щедро отблагодарит медицинское учреждение.
Через неделю Соколов смог уже сидеть в кровати, хотя все еще был очень слаб. Ему убрали часть капельниц, дали диетическое питание, иногда пускали самых близких. Его разум прояснился, он понимал, что лежит в больнице чуть ли не больше двух недель, что врачи спасли ему жизнь.
И что случай был сложный, связанный с аутоиммунным заболеванием. Он смутно помнил, как ему говорили, что одна из сотрудниц больницы предложила проверить вариант, но деталей не знал. Однажды днем, когда Зинаида пришла заменить аппарат для капельницы и проверить систему, Соколов поднял глаза на нее.
Она улыбнулась, как вы сегодня. «Лучше, — тихо ответил он. — Вы, я вас видел во сне.
Когда мне было очень плохо. Вы словно говорили, что нельзя сдаваться. Зинаида смутилась.
Ей было непривычно, что пациент с ней заговаривает так. Раньше она старалась быть незаметной. Я просто делала, что должна.
Мы все боролись за вашу жизнь. Он прищурился, мне говорили. Вы предложили эту схему лечения.