Меня сразу удивило, ведь мама всегда следит за порядком, никогда такого беспорядка не оставляет. Пока стояла и размышляла, услышала тихий шорох и чихание из комнаты. Признаться, мороз по коже прошёл — как раз недавно у нас в посёлке случилась серия краж.
В панике схватила тяжёлый железный совок, на цыпочках подошла к двери. Сердце бешено колотилось, готова была к самому худшему. Но когда из комода появилась сонная голова девчушки лет шести, вся моя тревога исчезла. Она выглядела такой чумазой и взъерошенной, что напоминала домового из старого мультика. Я не выдержала и засмеялась, облегчённо вздохнув.
Малышка протирала свои большие глаза и испуганно шептала:
— Тётенька, не ругайтесь, пожалуйста, и не бейте меня. Это я вашу еду съела, очень голодная была. Я через окно залезла. Я сирота, меня Вика зовут. На улице холодно, вот я и спряталась в вашем комоде, там тепло, и я уснула. Сейчас уйду, правда.
Мне стало её жалко. Говорю ей:
— Да сиди, не бойся. Я тут порядок наведу, мама скоро придёт. Лучше помочь мне.
Не успела я убраться как следует, как мама и правда вернулась. Увидев Вику, всплеснула руками.
— Вот так дела! Ты откуда здесь, детка? Саша, это ты её привела?
Я объяснила, что к чему. Мама внимательно выслушала и вдруг спросила Вику:
— А как ты в приют попала? Почему бегаешь?
Вика заплакала, утирая нос рукавом, и начала рассказывать:
— Мама давно умерла, когда я ещё совсем маленькая была, я её почти не помню. Меня отправили в приют, но там плохо. Старшие ребята еду забирают, бьют меня, в подсобке запирают.
Я боюсь мышей и пауков, плачу всю ночь, а им смешно. Недавно девочки решили сбежать воровать яблоки в посёлке, и я с ними пошла. Наелись тогда, нас не поймали. А теперь я сама убежала. Хотела к вам в саду на дерево залезть, но не смогла. Зашла через окно, съела еду вашу и заснула. Не ругайтесь сильно, ладно?
Мама взяла Вику на руки, прижала к себе и сказала:
— Да что ж тебя ругать, родная? Не от хорошей жизни в чужой дом полезла. Жалко мне тебя, Викуся. Без присмотра совсем пропадёшь.
— Знаешь что? Оставайся пока у нас, отдохнёшь от этого приюта, — предложила я малышке. — Разнообразием блюд похвастаться не могу, но молоко свежее и каша всегда будут. А ещё постель чистая и тёплая. Идёт? А там уже посмотрим, что можно придумать.
Вика аж засияла от счастья, и, конечно, осталась у нас. Жила у нас какое-то время, и за это время я к ней так привязалась, словно к родной дочке. Она мне прямо в сердце запала. Умненькая, добрая девочка, сообразительная такая. Я её научила немного читать и считать. Она больше всего обожала сказки, особенно ту, что про Золушку. Каждый вечер перед сном просила меня почитать ей.
Мы её отмыли, приодели в хорошую одежду. Однако тревога не покидала нас с мамой — всё боялись, что девочку будут разыскивать и рано или поздно найдут у нас. Посёлок-то маленький, слухи быстро разлетаются. Да и приют — это не просто какое-то временное убежище.
Так мы втроём — я, Вика и мама — решили, что вернём её в приют, а я подам документы на удочерение. Ведь детей у меня быть не может, врачи давно поставили диагноз: бесплодие, врождённая патология. Меня даже жених бросил, когда узнал. Сказал, что ему «пустоцвет» не нужен.
Но тут я увидела шанс — шанс стать мамой. Вика могла стать моей дочкой. Мы с ней уже начали мечтать и планировать. Думали, где поставим письменный стол, где кровать. Я игрушек ей накупила, приготовилась, а сердце радостью переполнялось.
Однако наши мечты разбились вдребезги. Когда мы вернулись в приют и я рассказала директору, что хочу удочерить Вику она просто рассмеялась мне в лицо. Представляете? Сказала, что мне девочку никогда не отдадут, потому что я не замужем и у меня недостаточно хорошее материальное положение.
Я была в полном негодовании! Ну и что? Полстраны так живёт, и это не мешает людям рожать и воспитывать детей. Разве Викусе лучше в приюте, где её обижают, чем со мной, где её любят и ждут? Но сколько бы я ни кричала и не просила, от меня просто отмахнулись, как от назойливого насекомого.
Вика плакала, не хотела со мной прощаться. В конце она подарила мне эти часики, сказав, что они остались ей от покойной мамы. Я ношу их не снимая, и каждый раз, глядя на них, с трудом сдерживаю слёзы. Я ужасно скучаю по своей девочке. Каждые выходные езжу к ней, надеюсь на чудо — вдруг однажды мне удастся её удочерить. Это моя самая большая мечта.
Виктор слушал Сашу очень внимательно, не прерывая. Когда она закончила, он сказал:
— Сашенька, спасибо вам за этот рассказ и за то, что уделили мне время. Дайте мне адрес приюта. После своих дел я обязательно туда съезжу и всё разузнаю. Постараюсь помочь. Спасибо за молочко, оно действительно чудесное — пока мы разговаривали, я уже полбутылки выпил.
После этой встречи Виктор потерял всякое спокойствие и сон.
Он считал секунды до завершения командировки. Мысли его всё больше были о приюте, куда он жаждал поехать, чтобы разузнать о девочке и увидеть её. Это была, хоть и зыбкая, но всё же ниточка, что могла привести его к Ане. Ведь, возможно, Анна подарила часы матери малышки.
Если они дружили, то через её фамилию он мог бы найти любимую. Он мечтал о встрече с Аней, о том, как бы заключил её в объятия, зацеловал, стоя на коленях, просил бы прощения за свою безрассудную ревность. Никого ближе неё не было в его жизни.
Вернувшись домой, хирург немедленно использовал свои связи, чтобы связаться с директором приюта и договориться о встрече. Директором оказалась пожилая женщина с холодным и отталкивающим видом. Она отвечала на вопросы крайне неохотно:
— Да, Виктория Чижова с младенчества у нас в приюте. Её мать умерла от сердечного приступа, когда девочке был год. Но раскрывать информацию о ней я не имею права. Вы ведь ей не родственник, так что извините. Видеться вам с ней не положено, нужды не вижу. Девчонка та ещё, неоднократно убегала отсюда. Представляете, и это в шесть-то лет. Ничего хорошего из неё не выйдет, разбойница ещё та. Сладить с ней — целая проблема.
Виктор едва сдержал возмущение.
— Позвольте, в каком тоне вы со мной разговариваете? Почему я не могу видеть девочку? Разве это плохо?
Заведующая вспылила:
— Да мало ли таких ходит! Всех, кто просит, детям не раздашь. Уметь подход к людям надо, вы ведь об одолжении просите, — и с ухмылкой добавила, — я очень занята, так что не задерживаю. Дверь за вами.
Взбешённый, Виктор покинул приют, осознавая, что заведующая намекала ему о взятке. Он не мог поверить в услышанное. Фамилия матери девочки — Чижова. Неужели это Аня? Значит, часы у Вики действительно в память о матери. Он хлопнул себя по лбу. Почему он раньше не подумал нанять частного детектива? А ещё можно обратиться к важному чиновнику, жене которого он недавно провёл операцию. Тот, возможно, сможет повлиять на директоршу и помочь Саше с удочерением. А заодно и свидеться с девочкой.
Решив не тянуть время, Виктор обратился в детективное агентство, заключив договор. Спустя неделю он получил звонок. На встрече ему вручили папку:
— Здесь всё, что нам удалось найти об Анне Чижовой. Рекомендуем обратить внимание на адрес её соседки Валентины, они были очень близки. Можем поехать туда вместе, если хотите.
— Спасибо, я сам съезжу, — Виктор с трудом сдерживал волнение, благодарно кивнув. Он отлично помнил скромную, рыжеволосую Валю, подружку Ани.
Не откладывая, он поехал по адресу. Дверь ему открыла крупная дородная женщина в бигудях и переднике. Из глубины комнаты доносился детский плач, пахло жареным луком. Витя замер, не сразу узнав в ней ту самую Валю.
На всякий случай он переспросил:
— Здравствуйте. Вы Валентина Торопова, не ошибся?
Она вдруг рассмеялась:
— Витька, неужели не узнал меня? Конечно, это я, Валька. Ну, поправилась немного после тройни, понимаю. Заходи! Как судьба привела тебя снова в нашу общагу? Ты ведь теперь большая шишка. Слышала, тебя хвалят на каждом углу, как мастера пластической хирургии. Даже по телевизору несколько раз тебя показывали.
Он тихо ответил:
— Валя, об этом потом поговорим. Скажи, куда пропала Аня? После нашей ссоры она будто испарилась. Я искал её повсюду, но всё было зря. Прошли годы, а я так и не смог её забыть. Ты же помнишь, какая у нас была любовь. Если что-то знаешь, расскажи, прошу. Вы ведь были близкими подругами. Тут недавно я услышал, что у неё, возможно, есть дочь. Это правда?
Валентина посерьёзнела и, немного задумавшись, ответила:
— Ты опоздал, Витька. Ани уже нет шесть лет. Ушла она. Я не знаю, что у вас тогда произошло, Анюта ничего не говорила. Только помню, как она неожиданно уволилась, съехала из общежития и забежала ко мне буквально на минуту.
Я была в шоке, уговаривала её не торопиться, но она только со слезами сказала: «Не могу иначе, Валечка. Меня запугивают. Никому не говори, что я была здесь. И ещё — оставь это у себя пока. Может, потом заберу, когда всё уляжется. Вообще-то это для Вити, хотела ему сама отдать, но не решилась. Не знаю, стоит ли».