«Нужно будет наложить парочку швов, но заживет, как на собаке». Пока мальчишка восьми лет от роду спокойно сидел в манипуляционной, Ирина с младшим мальчиком и соседом расположились в коридоре, где им указали на длинный ряд стульев. «Извините, пожалуйста, что я так себя с вами повел», – грустно вздохнул сосед.
«Домой просто очень хотел попасть, а тут вы беснуетесь. Ну и получилось так, что сказал невежливо. Кстати, меня Николаем зовут.
Будем знакомы». «А я Ирина», – представилась чуть церемонно. «А меня зовут Марк», – тихонько назвал свое имя малыш.
Через четверть часа они уже сидели в машине и ехали домой. На этот раз молчание было неловким. Чувствовалось, что Коля испытывает вину, за ту недружелюбную встречу в подъезде.
«Вы очень добрая». Старший мальчик, Никита, горячо поблагодарил ее у подъезда. «Я думаю, вашим детям повезло.
Вы совсем не кричали и не обвиняли меня в том, что я порезался». Ира только плечом дернула. Напоминания о детях были для нее болезненны.
Все вчетвером они поднялись в лифте, и Ирина вышла на своем этаже. Когда тяжелая бронированная дверь квартиры захлопнулась за молодой женщиной, она опустилась на пол прямо в прихожей и заплакала. «За что это ей?» Воспоминания жгли, будто огонь.
Словно это все произошло вчера. Ира вспомнила, как выписалась из больницы, как вернулась в пустую и какую-то гулкую квартиру, как легла спать, выпив на ночь только чашку чая, потому что кушать не хотелось. Во сне она увидела Диму, а, проснувшись, долго лежала, пытаясь сохранить свои ощущения.
Когда низ живота свело резкой болью, Ира поняла, что шутки кончились, и вызвала скорую помощь. Но, к сожалению, в приемном покое роддома ее ошарашили. Выкидыш в ходу.
«Сохраните, пожалуйста, этого ребенка!» Ира хватала врачей за руки и умоляюще заглядывала им в глаза. «Тут уже нечего сохранять», – последовал холодный ответ. Тогда, десять лет назад, она очень тяжело переживала потерю этого ребенка, которого уже так любила, который должен был стать для нее ниточкой, что свяжет с пропавшим мужем.
Ира втайне мечтала о том, что рано или поздно Дима найдется, и она предъявит ему младенца, так похожего на него. Теперь же, после выхода из роддома, ей не о чем было уже мечтать, и не за чем было жить. Во всяком случае, именно такое мироощущение было у нее тогда.
Родители девушку пожалели. Мама просто прижала дочь к себе, а папа пробормотал себе под нос что-то вроде того, что, может быть, оно дочка и к лучшему. «Да, я понимаю, что ты хотела этого ребенка, но с другой стороны, начнешь жизнь с чистого листа».
Поначалу Ира хотела обидеться на папу, а потом поняла, что он это не со зла, просто мыслит рационально и практично. Каждой девушке намного проще устроить свою жизнь без детей от первого брака. Это такая же аксиома, как и то, что параллельные прямые не пересекаются.
Так что ничего крамольного в словах отца не было. А вот Светлана Егоровна, известия о том, что внука не будет, восприняла как величайшую трагедию в своей жизни. «Это ты специально сделала», — обвинила она невестку.
«Не хотелось тебе, чтобы Димочка на кровь по земле ходила? Наверное, уже любовника себе молоденького присмотрела, да? А живот, конечно, тебе мешал бы, да и младенец внимания будет требовать. Вот ты и решила, что нужно избавиться от ляльки, да и все». «Как вы можете так говорить?» — залилась слезами Ирина.
«Между прочим, меня по скорой в роддом привезли, я сохранить хотела». «Да не нужно мне тут сказки рассказывать», — брезгливо поморщила Светлана Егоровна, которая ради такого дела даже зашла к Ирине в гости. «Сейчас целая куча всяких таблеточек.
Выпил одну, выпил вторую, вот тебе и выкидыш в ходу. Я твою гнилую душонку насквозь вижу и понимаю, что это все сделано специально». «Хорошо еще, если ты Димку на верную смерть не отправила своими руками».
«Ох, ну и гнида моему сыну досталась в жены, господи! Куда только смотрел Димка, когда на тебе женился-то!» Ирина даже сейчас тяжело вздыхала, когда вспоминала те страшные и несправедливые слова. А тогда она была просто раздавлена не только потерей малыша, но еще и мнением свекрови. С большим трудом Ира вытащила себя из той депрессии, как барон Мюнхгаузен, за волосы.
Тогда девушка ударилась в работу совсем своим нерастраченным пылом и жаром. Про личную жизнь Ирина даже не думала. Тут бы день простоять, до ночи продержаться.
Брала самые дальние командировки, старалась задерживаться на работе, а иногда даже в выходные приезжала. Работала, не поднимая головы, не для того, чтобы ее оценили, а просто для того, чтобы забыться. Чтобы не было сил и желания думать о потерянном счастье.
Домой приходила, перекусывала что-то на скорую руку и падала без сил на кровать. Чтобы утром встать по будильнику в пять утра и снова бежать, бежать, бежать, как лошадь по арене цирка. В результате ее усердие окупила себя старицей.
Ира начала получать повышения одно за другим. Сменила гардероб и прическу, похудела, выбрала автомобиль и новую квартиру. В ее жизни появились мужчины.
Не для создания семьи, а так, ненадолго, для здоровья души и тела. Со стороны могло показаться, что она абсолютно оправилась от трагедии, но это была лишь видимость. На самом деле, где-то в глубине ее души была спрятана таинственное местечко, где вся боль спрессовалась и хранилась по сей день, словно в сейфе.
В такие минуты, как сейчас, она находила выход со слезами. Теперь всякий раз, когда Ирина встречалась с Колей или его детьми где-нибудь в лифте или на лестничной клетке, она улыбалась им и здоровались они как старые друзья. На самом деле, женщина была довольна той нечаянной короткой поездкой.
Если она смогла принести пользу, хотя бы крохотную, этой семье, то почему бы и нет, ей было не тяжело. Единственное, что ее интересовало, это то, что мама детишек как будто совершенно исчезла из жизни семьи. Во всяком случае, женщину она не видела и не слышала.
Теперь Иру уже не так сильно раздражали звуки, которые доносились от соседей сверху. Она знала Никиту и Марков лицо, мальчики улыбались ей, а старший даже благодарил, показывал свою зажившую руку и обещал, что больше никогда не будет трогать стеклянную посуду, если никого нет дома. Просто тогда нужно было пообедать и брата накормить.
Извиняющимся тоном пояснил Никита. Вот я и полез к банке. Просто каша с сосиской не такие вкусные, как каша с сосиской и еще и с квашеной капустой.
«Ты попроси маму с папой, чтобы они вам с братиком в пластиковые лотки складывали еду», ответила Ирина. «Тогда, даже если что-то уронишь, то точно не порежешься осколками». Вопреки ее ожиданиям, лицо Никиты стало серьезным.
«Я лучше папу попрошу», – буркнул он и отвернулся от Иры. Прежде чем успела выяснить причину такого поведения, заговорил стоящий рядом с Никитой Марк. «А мамы у нас вообще нет.
Папа говорит, что мы самостоятельные». Сказать, что Ира была удивлена – это ничего не сказать. Ну как же у них нет мамы, если она столько раз видела женщину возле Николая? Ее так и подмывало задать вопрос соседу, который этого разговора не слышал, но она понимала, что это будет бестактно.
В своей семье каждый должен разбираться самостоятельно. Возможность поговорить о таких тонких материях представилась пару недель спустя. Все же Ира была женщиной и не могла просто так равнодушно пройти мимо тайны.
«Ваши мальчики такие взрослые, такие самостоятельные, но мне кажется, им бы все равно женской руки нужно было», – обратилась она к соседу, когда они случайно встретились возле подъезда. «Может быть, они бы тогда и хулиганили меньше?» Что, опять что-то на пол роняли? Коля попытался улыбнуться, но у него не получилось. «Так ты, Ирочка, мне говори, я им такой нагоняю устрою, что забудут, как хулиганить, шалопаи!» «Нет, нет», – замахала руками Ирина.
«Прекрасные мальчишки, никаких проблем. Просто, знаешь, некоторые вещи понимает только мама. Им же самим тяжело, они же еще дети».
Наверное, что-то в глазах молодой женщины было такое, что Коля не смог смотреть, отвернулся. В этот момент они уже лифт ждали, и кабина подъехала очень кстати. Мужчина шагнул туда и стоял, забившись в уголок, как будто не хотел продолжать разговор.
«Знаешь, ты, наверное, имеешь право знать», – сказал Николай перед тем, как кабина остановилась на ее этаже. «Это мы с моей сестрой жили. Это не мама мальчишек.
Я, как модно сейчас выражаться, отец-одиночка. Сестра Катя с нами побыла какое-то время и теперь домой уехала. Она в столице живет.
Вот я и остался один с мальчишками, потому и выходит, что шалят они». Двери кабины закрылись, и Коля поехал выше. А Ирина пошла к своей двери.
«Выходит, этот прекрасный мужчина растит мальчиков один?» Впервые за время, которое прошло с потерей малыша, у нее шевельнулось в душе что-то такое нежное, неосязаемое, трепетное. Наверное, это была жалость. Жалость к двум мальчишкам, которые понимают, несмотря на юный возраст, всю несправедливость мира.
С ней тоже судьба не была ласкова, тоже обошлась самым мерзким образом. Но ведь она взрослая, она поняла. Ира думала долго, до самого вечера.
Только когда совсем стемнело и сверху донеслись звуки, видимо, мальчики снова гоняли мяч по полу. Молодая женщина решилась. Через десяток минут сковородка зашипела, когда Ира вылила на нее порцию жидкого теста.
А еще через полчаса, когда гора аппетитных блинчиков была готова, смазана маслом и громоздилась на тарелке, уже звонила в квартиру соседей сверху. — Спускайтесь ко мне, ребята, — предложила она, глядя в глаза Николаю. — У меня вкусные блины с вареньем или со сгущенкой, кто как любит.
— Ну так что, идете? Только учтите, пожалуйста, что никаких отказов я не принимаю. — Ты… ты уверена? Ты хорошо подумала? Коля правильно понял посыл Ирины и стоял около нее близко-близко, так, что она могла чувствовать на своей щеке дыхание соседа. — Наш разговор с тобой в лифте ни к чему тебя не обязывает, если ты об этом.
Не поворачивая головы к Николаю, Ирина ответила. — Я понимаю, что не обязывает, но мне очень хочется накормить мальчишек блинами. — Уж извини, конечно, но в холодильнике у тебя мышь повесилась, я знаю.
В ответ мужчина только тяжело вздохнул. — Ну да, я разносолов готовить не умею, но дети, обрати внимание, никогда голодными не сидят. Они сидеть могут, это правда, но не голодные, так что зря ты так.
В его голосе послышалась такая обида, что Ира повернулась и внимательно посмотрела в глаза Николая. — Я не хотела ничего плохого. Медленно, как будто втолковывая что-то ребенку, сказала женщина.
Я просто хотела, чтобы мальчишки свежего поели, печеного. — Я знаю, что ты их кормишь, они не голодные, у вас вполне благополучная семья, но… А Николай посмотрел на своих сыновей, которые уже стояли в спортивных костюмах возле входной двери, и вдруг крикнул в сердцах, да еще громко и пронзительно. — А я, между прочим, и сам справляюсь.