Она переоделась в ванной, оставив дизайнерскую одежду в куче. Когда вернулась, он приготовил скромный ужин – суп и поджаренный хлеб. Она ела молча, благодарная.
– Я приготовлю гостевую комнату, – сказал он. – Ты будешь в безопасности здесь сегодня ночью. Амелия посмотрела на него, впервые действительно посмотрела.
В его позе было что-то закрытое, тяжелое, как у человека, который слишком долго несет тяжесть. – Спасибо, – сказала она тихо. Он кивнул и вышел из комнаты.
Одна Амелия сидела у огня, глядя в пламя. Все казалось нереальным. Несколько часов назад она была влиятельным генеральным директором, направлявшимся на очередное мероприятие, очередную отточенную речь.
Теперь она была заблудшей незнакомкой, укутанной в чужое одеяло, сидящей в тихом сердце неоткуда. И все же она чувствовала странный покой. В коридоре Томас остановился, наблюдая ее силуэт издалека.
Она выглядела совершенно не на своем месте, слишком изысканная, слишком отточенная для этого мира, но каким-то образом это ей шло. Или, может быть, в ее глазах была та же неподвижность, что и в его. Снаружи метель продолжалась.
Внутри столкнулись два мира — богатство и одиночество, амбиции и покой. Тихо, без шума, и что-то начало зарождаться. Они еще не знали, но буря снаружи ничто по сравнению с той, что вскоре разгорится в их сердцах.
На следующее утро ветер утих, но мир все еще был покрыт снегом. Толстые сугробы прижимались к окнам, а с крыши свисали сосульки, похожие на стеклянные кинжалы. Дом был тих, за исключением редких скрипов дерева, приспосабливающегося к холоду.
Томас помешивал воду в котле на дровяной печи в амбаре, его движения были уверенными. Он объяснил, что главный дом находится на частичном ремонте, проблемы с крышей сделали верхние комнаты непригодными для использования в этом сезоне. Амбар же был теплым, утепленным и чистым.
Его чердак был переоборудован в жилое пространство для чрезвычайных случаев, хотя использовался редко. Амелия стояла неподвижно у открытой двери стойла, наблюдая, как поднимается пар. Она была в слишком большой одежде, которую он ей дал, фланель и флис.
Совсем не то, в чем она приехала. Дизайнерская зимняя пальто и каблуки. Ее аккуратный пучок распустился, обрамляя лицо мягкими волнами.
Томас молча подал ей кружку. Она взяла ее осторожно, но с благодарностью. «Спасибо», — сказала она после паузы.
Он коротко кивнул и повернулся, чтобы подкинуть сено в стойло для лошадей. «Буря утихает, дороги могут быть чистыми к завтрашнему дню. Тогда я смогу уехать», — тихо сказала она, не зная, было ли это утверждением или вопросом.
Томас оглянулся через плечо. «Если хочешь». Тишина длилась некоторое время, нарушаемая лишь фырканьем лошадей и шелестом соломы.
Амелия сделала глоток чая. Он был крепким, землистым, совсем не похожим на импортные смеси, которые она предпочитала, но странным образом успокаивающим. «Я никогда раньше не спала в амбаре», — сказала она, пытаясь разрядить напряжение.
«Я понял», — он огляделся. «Здесь уютно, по-деревенски». Томас слегка усмехнулся, но не стал комментировать.
Они стояли там, двое людей из разных миров, связанных снегом и обстоятельствами. Тепло от маленькой печи медленно распространялось, окутывая комнату тишиной, которая заставляла Амелию чувствовать себя немного беспокойно. Она скрестила руки.
«Ты живешь здесь совсем один?» — «Да». «Без жены? Семьи?» — «Нет». Она замялась.
«Это выбор?» Томас прислонился к двери стойла, теперь скрестив руки. «Некоторые выбирают строить. Некоторые — исчезать».
«Думаю, я сделал и то, и другое». Амелия наклонила голову. «Загадочно».
Он пожал плечами. «Ты не единственная с историей. Это немного задело ее.
Извините». Томас встретил ее взгляд, спокойный, но прямой. «Ты вошла сюда прошлой ночью, будто владеешь миром.
И, может быть, так оно и есть. Но здесь неважно, на какой машине ты ездишь или какой зал заседания возглавляешь. Она выпрямилась.
Ты думаешь, я просто избалованная девочка, которая заблудилась? «Думаю», — сказал он осторожно. «Ты не привыкла к тому, что кто-то не нуждается в тебе». Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала.
На мгновение она не знала, что ответить. Он вернулся к уходу за лошадьми. Позже, в тот же день, пока Томас работал на улице, расчищая снег с дорожки к амбару, Амелия бродила по тихим стойлам, проводя пальцами по деревянным балкам.
В воздухе витал запах сена и масла для седел. Она остановилась у коричневой кобылы и наклонилась через ворота, чтобы погладить ее по носу. Сквозь приоткрытую дверь конюшни доносился тихий голос Томаса, мягкий и низкий, когда он разговаривал с животными.
«Она не останется», — сказал он, расчесывая лошадь. «Женщины вроде нее. Они всегда уходят, когда выходит солнце.
Нас в их мире не существует. Амелия застыла на месте. Она красивая».
«Да», — продолжил он, — «но этот мир совсем не похож на наш. Она забудет это место еще до того, как растает лед». Что-то сжалось в груди Амелии.
Она отвернулась и тихо ушла на чердак. В ту ночь она не могла уснуть. Амбар был теплым, одеяло, толстыми, но мысли крутились вокруг услышанного.
Она не понимала, почему это так ее тревожит. Может, потому, что не хотела быть той женщиной, которая уходит и забывает. Может, потому, что впервые за долгое время кто-то посмотрел на нее и увидел не только блеск и власть, но что-то настоящее, уязвимое внутри, и, возможно, она просто не хотела уходить.
Пока не узнает, что еще скрывается в тихом взгляде человека, у которого нет ничего, кроме приюта и искренности. Ветер снова выл той ночью, гремя дверьми амбара, словно нежеланный гость. Снег хлистал по деревянным стенам, будто зима решительно пыталась вернуть тепло, которое Томасу удалось сохранить внутри.
Амелия ворочалась во сне, закутавшись в слои толстых одеял на импровизированном чердаке. Ее лицо блестело от пота, несмотря на холод в воздухе. Дыхание стало прерывистым и поверхностным.