Пока не давай ему твёрдую пищу, только жидкость. Ты можешь развести мёд с водой и капать по капле». Я позвоню Джине, она раньше работала в Центре реабилитации диких животных.
«Подожди, мы скоро будем». Я положил трубку, пошёл на кухню, нашёл старую банку меда, развёл его с тёплой водой и, используя шприц для смазки индейки, осторожно открыл пасть детёныша, влив несколько капель жидкости. Сначала не было никакой реакции, но после нескольких попыток его язык слегка шевельнулся, и я почувствовал проблеск надежды.
«Вот так, держись, маленький боец, оставайся со мной». Я сидел рядом с ним около часа, разговаривал, напевал, иногда тихо ругался от бессилия, а медведица всё это время сидела неподвижно, лишь изредка поднимая голову и смотря на меня. И в этом простом жесте было столько неожиданного доверия, что я до сих пор помню его и удивляюсь, как дикое животное могло преодолеть страх перед человеком.
К полудню медвежонок впервые шевельнул лапой, совсем чуть-чуть, лениво. Проверяя, работают ли его мышцы, я вздохнул с облегчением, даже не заметив, как слёзы текут по моим щекам. Я смотрел на этого детёныша, шепча, хотя внутри была паника, осознавая, что я всего лишь писатель с полотенцем и грелкой, пытающийся спасти дикое животное, о котором ничего не знаю.
В клинике каждая поверхность была устелена одеялами, полотенцами, обогреватель работал на полную мощность, а перед ним лежал медвежонок, завёрнутый как новорождённый, одна лапа торчала наружу. Его рана на лапе снова начала кровоточить, при ближайшем рассмотрении она выглядела как укус. Опухшая, покрасневшая, явно инфицированная, и это могло убить его быстрее, чем простуда или усталость.
Я обработал рану перекисью водорода, как обычно обрабатывал свои раны, смочил тряпку и осторожно приложил к ране. Медвежонок дёрнулся, и это меня обрадовало. Реакция на боль означала, что он всё ещё борется, его нервная система работает.
Снаружи раздалось тихое ворчание, я снова посмотрел в окно. Медведица сидела неподвижно, её глаза следили за каждым движением, каждой тенью в доме. Я тихо открыл дверь и прошептал ей.
«Он всё ещё с нами, хоть и с трудом, но держится». Она не ответила, конечно, но и не зарычала, только глубоко вздохнула, словно поняв мои слова. Я вернулся в дом, сел на пол рядом с детёнышем и снова попытался напоить его медовой водой.
На этот раз он более отчётливо шевелил языком, пытаясь слизывать сладкую жидкость. Прогресс был небольшим, но всё же был. Мой телефон зазвонил снова, это была Рэйчел.
«Джинни говорит, что ты сошёл с ума, но она уже едет к тебе с лекарствами, через несколько часов ты их получишь». «Слава богу, у него кровоточит лапа, похоже укус, и, кажется, у него жар», быстро сказал я ей. «Держи его в тепле, не делай резких движений, поддерживай водный баланс, ради бога, не оставляй дверь открытой.
Эта медведица не будет вечно спокойной», предупредила Рэйчел, и я знал, что она права. То, что медведица не разнесла стены дома в поисках своего детёныша, уже было чудом, но по какой-то причине она доверяла мне, и этот факт тревожил мою душу. Прошёл час, затем ещё один.
Медвежонок начал двигаться активнее, пытался перевернуться, и я тихо сказал ему «Не торопись, приятель, ещё рано, отдыхай». Затем он издал странный звук, ни рычания, ни писк, а что-то среднее, словно сломанная игрушка, начала оживать. Я снова осторожно промыл его лапу.
Кровотечение замедлилось, рана всё ещё была опухшей и воспалённой, но уже не выглядело такой опасной. На улице медведица впервые проявила беспокойство. Она прошлась туда-сюда, словно не зная уходить или оставаться.