Низкое, вибрирующее рычание вырвалось из двенадцати глоток одновременно, заполняя просторный зал прощания тяжелой, почти физической угрозой. Главный мастер-сержант Петр Ковальчук, позывной «Скала», инстинктивно отступил на шаг, а его правая рука сама потянулась к пистолету «Форт» на бедре. За семнадцать лет службы — от миротворческих миссий до ада Бахмута и посадок под Авдеевкой — он видел много дерьма. Но такого он не видел никогда.
Двенадцать боевых псов — бельгийские малинуа и немецкие овчарки, элита кинологического центра Сил Специальных Операций — лежали идеальным кругом вокруг гроба, накрытого сине-желтым флагом. Ни один из них не шелохнулся. Ни один не отвел взгляда от закрытой крышки. И, что самое страшное, ни один не реагировал на команды.
— Уберите их оттуда, черт возьми! — голос майора Лысенко сорвался на фальцет. Он нервно дергал воротник парадного кителя, на котором уже проступили темные пятна пота. — Церемония начинается через два часа! Приедет командование, пресса, волонтеры… Вы понимаете, какой это будет скандал?
Сержант, которого все звали «Шустрый» — лучший кинолог базы по бумагам, — сделал неуверенный шаг вперед. Он пытался выглядеть авторитетно, держа в руках поводок, но его глаза бегали. Вожак стаи, угольно-черный малинуа по кличке Демон, медленно поднял голову. Он не лаял. Он просто обнажил клыки — белые лезвия на фоне черной морды — и издал звук, похожий на работающий двигатель грузовика на холостых оборотах.
Шустрый мгновенно отступил, побледнев так, что его лицо слилось со стеной.
— Они… они не слушают, господин майор, — пробормотал он, сглатывая слюну. — Это не просто неподчинение. Это что-то другое. Они словно в трансе.
Скала, чье лицо напоминало высеченный из гранита монумент, перевел тяжелый взгляд в угол комнаты. Там, пытаясь слиться с тенью, стояла женщина в синем рабочем халате клининговой компании. Она крепко сжимала швабру, опустив глаза в пол. Снова она.
— Эй, уважаемая! — гаркнув Скала. Его бас, привыкший перекрикивать работу артиллерии, эхом отразился от стен. — Я же тебе говорил: это режимная зона. Здесь прощание с Героем, а не проходной двор. Вон отсюда. Живо!
Женщина, на бейджике которой было написано простое «Оксана», едва заметно кивнула и начала пятиться к дверям. Ее движения были плавными, слишком тихими и экономными для обычной уборщицы.
Но в этот момент произошло нечто странное. Демон, тот самый пес, который минуту назад был готов разорвать глотку сержанту, вдруг поднял уши. Его нос дернулся, ловя едва уловимый запах — смесь дешевой хлорки и чего-то родного, знакомого. Его хвост один раз — только один раз — стукнул по полу. Тук. Затем он снова положил голову на лапы и продолжил свою вахту.
Никто из офицеров этого не заметил. Никто, кроме Оксаны. Она замерла на пороге, ее взгляд на секунду скользнул по гробу, где покоилось тело штаб-сержанта Максима «Волка» Ярмоленко. Мужчины, которого она любила больше жизни. Мужчины, которого ей официально запретили оплакивать как жене, потому что по легенде прикрытия они развелись пять лет назад, а сама она «погибла» под Иловайском.
Двери за ней бесшумно закрылись.
В зале повисла тяжелая тишина. Двенадцать самых смертоносных псов украинской армии образовали непробиваемый барьер вокруг тела своего проводника. Никакие стандартные команды не работали.
— Это выходит из-под контроля, — прошипел Лысенко, доставая смартфон. Руки у него дрожали. — Я звоню в штаб. Нужно вызвать спецов из Каменец-Подольского центра разминирования, у них есть зоопсихологи.
— Из Каменца? — фыркнул Шустрый, потирая задетое самолюбие. — Господин майор, при всем уважении, им сюда ехать полдня. А если я не могу до них достучаться, то кто сможет? Я с этими собаками работаю два года!
Скала смерил его взглядом, от которого зимой можно было бы не включать отопление. — Потому что очевидно, сержант, твои методы до сраки. Разве что у тебя есть идея получше? Может, споешь им?
Шустрый стиснул зубы, но промолчал.
Снаружи административного здания, скрываясь в тени высоких сосен, Оксана двигалась с грацией хищника. Ее шаги по бетонным плитам были абсолютно беззвучными. Она не просто шла — она перемещалась от укрытия к укрытию, автоматически сканируя сектора обзора камер наблюдения. Это были рефлексы, впечатанные годами работы в ГУР, которые не смыла даже та бытовая химия, которой она дышала последние три месяца.
Она остановилась за углом вольеров, прислонившись спиной к холодной металлической обшивке. Отсюда, через приоткрытое окно, она слышала, как Скала и Лысенко спорят.
Ее руки, сжимавшие рукоятку швабры, побелели от напряжения. Не от страха. От холодной, расчетливой ярости. Три месяца. Три долгих месяца она мыла полы в коридорах, где решались судьбы людей. Три месяца чистила туалеты за теми, кто отправлял ребят на смерть, не проверив разведданные. Она была невидимкой. Мебелью. «Тетей Ксюшей», над которой подшучивали молодые солдаты.
А теперь Максим вернулся домой. В закрытом гробу. Под флагом. И эти штабные крысы, которые даже не знали настоящих обстоятельств его гибели, волновались только о том, чтобы «картинка для генерала была красивой».
Она закрыла глаза. Спокойно, Мара. Спокойно. Эмоции — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить.
Внутри Лысенко закончил разговор и выглядел так, будто его только что отчитали, как школьника. — Спецы из Каменца не успеют. У них учения, «вертушки» свободной нет. Будут не раньше вечера.
— Вечера?! — взорвался Скала. — Бригадный генерал Залужная будет здесь через полтора часа! Мы не можем встречать ее со стаей волков вокруг гроба! Это же не цирк!
— И что вы предлагаете, мастер-сержант? — огрызнулся Лысенко. — Стрелять в них? Усыпить? Я открыт для предложений!
Прежде чем Скала успел ответить, дверь открылась, и вошла Ольга Петровна. Главный ветеринар базы, женщина за пятьдесят, волонтер с 2014-го года. Она несла старую кожаную сумку с медикаментами, а ее лицо выражало профессиональную обеспокоенность.
— Я пришла, как только услышала, — сказала она спокойно. — Что здесь происходит?
— Без изменений, Петровна, — буркнул Шустрый. — Не едят, не пьют. Сидят и пялятся на гроб.
Ольга Петровна осторожно приблизилась к невидимой линии, которую очертили собаки. Демон следил за каждым ее движением, поворачивая массивную голову, но не рычал. Она была «своя», она вытаскивала из них осколки после боевых выходов.
— Травм нет, — констатировала она после быстрого осмотра. — Дыхание ровное, сердцебиение, похоже, в норме. Это не паника и не агрессия.
Она склонила голову набок, вглядываясь в позы «часовых». — Они ждут.
— Ждут? — переспросил Скала. — Чего? Команды?
Ольга Петровна медленно покачала головой. — Не чего. А кого. Эти собаки ждут кого-то конкретного.
Лысенко нервно хмыкнул. — Доктор, их проводник мертв. Максим погиб три дня назад. Им некого ждать.
Тень сомнения промелькнула на лице ветеринара. Она знала Максима лучше других, знала, насколько особенной была его связь с этими животными. — Я не рекомендую седацию. То, что с ними происходит… это похоже на ритуал. На прощание.
— Ритуал? — Скала сплюнул на пол, забыв о субординации. — Это животные, Петровна. Хорошо обученные биороботы, согласен. Но животные. Они не понимают понятия смерти или чести. Они просто растеряны.
Ольга Петровна посмотрела ему в глаза с неожиданной твердостью. — Вы уверены, Петр? Или, может, это мы чего-то не понимаем?
Дверь снова резко открылась. Влетел старший солдат Денис Бойко, позывной «Мажор». Он задыхался, держа в руке айфон последней модели. — Господин майор! Беда! У КПП военкоры и какие-то блогеры. Кто-то слил инфу о собаках в телеграм-каналы. Это уже во всех новостях: «Псы-герои отказываются покидать побратима».
Лысенко схватился за голову, побледнев. — Кто пронес телефон?! Мы же сдавали все гаджеты! Только этого не хватало! Информационная огласка перед приездом генерала!