Бойко подошел ближе, оглядываясь на собак с плохо скрываемым страхом. — Может, усыпить их транквилизаторами? Временно. Просто чтобы вытащить в вольеры. Залужная не должна видеть этот бардак.
— Категорически нет.
Голос прозвучал от входа. Там стоял мастер-сержант запаса Савва, легенда учебного центра. Седой, крепкий мужчина, который учил еще первых добровольцев.
— Макс бы вас за такое убил, — сказал Савва, заходя внутрь. — Это не просто псы. Это его семья. Вы не будете колоть химию его семье только потому, что у вас график горит.
— У нас приказ! — взвизгнул Бойко. — Вы не понимаете последствий!
В этот момент за окном, невидимая для них, Оксана наблюдала за «Мажором». Ее взгляд зафиксировался на его профиле, как перекрестие прицела. Она знала, что он был там. В ту ночь. Она знала, что он вернулся живым и невредимым, а Максим — в черном пакете. И собаки… собаки это тоже знали.
Савва шагнул в центр комнаты, и его присутствие, несмотря на гражданскую куртку и протертые джинсы, мгновенно изменило атмосферу. Он был из того поколения «дедов», которые не нуждались в повышении голоса, чтобы их услышали.
— Позор? — переспросил он тихо, но так, что Лысенко замолчал на полуслове. — Эти собаки перетаскивали секретные документы через линию фронта под Бахмутом. Они вынюхивали растяжки в посадках под Кременной, где ваши хваленые саперы боялись даже дышать. Они спасли больше жизней, чем присутствующие в этой комнате вместе взятые. Они отдают дань уважения своему командиру единственным известным им способом. А вы хотите говорить о позоре?
Напряжение в зале загустело, хоть ножом режь. Скала переводил тяжелый взгляд с Саввы на Бойко, а затем на Лысенко, пытаясь просчитать последствия. Он уважал Савву, но приказ есть приказ, и генерал уже в пути.
За окном, невидимая для присутствующих, Оксана наблюдала за этой сценой через жалюзи. Ее взгляд задержался на Савве. Старый волк. Единственный человек здесь, который действительно понимал ситуацию. Он был единственным, кто служил плечом к плечу с Максимом в 2014-м, когда ССО еще только формировались, до всех этих закрытых указов и тайн.
Она видела, как взгляд Саввы скользнул по окну. На долю секунды ей показалось, что он ее заметил — едва уловимый кивок, — но он тут же отвернулся, возвращаясь к спору. Оксана выдохнула. Она знала: Савва не выдаст.
Утреннее солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь сосны, бросая длинные тени на плац. Внутри продолжалось противостояние. В машинах прессы за воротами настраивали камеры для стримов. А в тени между корпусами женщина, которая была чем-то гораздо большим, чем «тетя Ксюша», ждала своего момента.
Прошел еще час. Скала перепробовал все, что знал: тактические жесты, голосовые команды, даже ультразвуковой свисток. Ничего. Собаки оставались неподвижными монолитами вокруг гроба, их глаза не мигая смотрели в одну точку.
Шустрый сидел на подоконнике, рассматривая синяк на руке сквозь тактическую перчатку — последствие попытки силой оттащить Демона. Лысенко мерил шагами комнату, отбиваясь от звонков из штаба. Бойко («Мажор») крутился по периметру, постоянно прижимая телефон к уху и шепча что-то, что резко обрывалось, когда кто-то подходил ближе.
— Какая именно была специализация у штаб-сержанта Ярмоленко? — нарушила тишину Ольга Петровна. Она стояла у стола, листая медицинские карточки собак. — Я видела сильные связи, но такое… Это что-то за гранью.
— Информация с ограниченным доступом, — отрезал Скала.
— Ну конечно, — она вздохнула. — Но что бы он ни делал, он был для этих животных центром вселенной. Собаки не ведут себя так ради обычного кинолога. Этот уровень преданности… он сознательный.
— Он был лучшим, — тихо сказал Савва.
Все повернулись к нему.
— Макс был лучшим инструктором, которого когда-либо выпускал наш центр. Может, лучшим в истории. — Савва смотрел на флаг на гробу. — У него был дар. Он не дрессировал их. Он с ними договаривался. Это не просто его псы, Петровна. Это его стая.
Слова повисли в воздухе. Даже Скала снял кепку и провел рукой по коротко стриженным волосам.
Момент рассыпался, когда дверь скрипнула, и вошла Оксана, толкая перед собой тележку с ведрами. Она не поднимала головы, ее плечи были опущены, когда она начала молча менять мусорные пакеты в урне у входа.
Лицо Скалы налилось кровью. — Ты снова здесь?! Женщина, ты глухая? Я же сказал — режимный объект! Здесь сейчас будет генерал!
— Извините, господин командир, — прошелестела Оксана, не глядя на него. — По графику санобработка помещения. Начальник фирмы сказал, если будет грязно — оштрафуют на ползарплаты.
— Мне плевать на твою зарплату! — Скала сделал резкий шаг к ней. Все его напряжение за утро искало выхода. — Я не знаю, кто тебя пропустил, но если ты сейчас же не исчезнешь…
Рука Оксаны замерла на мусорном пакете. Мышцы спины напряглись. Она могла бы сломать ему руку в трех местах раньше, чем он успел бы моргнуть. Рефлекс убийцы проснулся в ней мгновенно, холодный и четкий. Но она подавила его. Натянула маску испуганной работницы плотнее.
— Я уже ухожу. Я только мусор…
— Петр, — голос Саввы был спокойным, но твердым. — Не трогай женщину. Она делает свою работу, как и мы все.
Скала выдохнул сквозь зубы, отступая. — Ладно. Забирай это и исчезни. И чтобы я тебя не видел.
— Слушаюсь.
Оксана быстро покатила тележку к выходу. Когда она поравнялась с кругом собак, Пуля — самая маленькая овчарка — подняла голову. Ее янтарные глаза встретились с взглядом Оксаны. Хвост собаки едва заметно шевельнулся. Тук. Едва слышный звук по паркету.
Ольга Петровна, стоявшая ближе всех, нахмурилась. Она перевела взгляд с собаки на спину уборщицы, но промолчала.
Как только дверь закрылась, Демон повернул голову в ту сторону. Его уши навострились.
Телефон Лысенко завибрировал так громко, что все вздрогнули. — Да, госпожа генерал! — он вытянулся в струнку, хотя собеседница его не видела. — Да… Понимаю… Уже на КПП? Так точно. Мы готовы.
Он опустил телефон, и его руки дрожали. — Генерал Залужная на территории. Будет здесь через десять минут. Если эти собаки не будут в вольерах, она нас всех отправит на «ноль» в пехоту. Без разговоров.
— И как мы это сделаем? — воскликнул Шустрый. — Они меня чуть не сожрали!
— Думай, сержант! Ты же специалист! — Лысенко метнулся к выходу. — Я встречу ее. Скала, сделай хоть что-нибудь!
Он выбежал, оставив их в ловушке.
Лысенко несся по коридору, но остановился у окна, чтобы перевести дух. Вдали он видел спину уборщицы, которая толкала тележку. Что-то в ней было… неправильное. Слишком прямая спина для уставшей женщины. Слишком уверенный шаг.
Его раздумья прервал Бойко, выскользнувший из зала вслед за ним. — Господин майор…
— Что тебе, «Мажор»?
Бойко оглянулся, его глаза бегали. — Эта баба. Она странная. Она постоянно здесь крутится. А что, если… — он понизил голос до шепота, — что, если она диверсантка? Вдруг она что-то подсыпала собакам? Или использовала какой-то ультразвук?
Лысенко посмотрел на него устало. — Бойко, ты идиот? Это тетя Ксюша из клининга. Ее СБУ проверяло. Она здесь три месяца унитазы драит. Ты думаешь, российский шпион будет три месяца мыть твои обосранные туалеты, чтобы сорвать похороны?
— Я просто говорю… Собаки на нее реагируют. Я видел.
— Собаки реагируют на колбасу в ее кармане, потому что она их, видимо, подкармливает, пока никто не видит. — Лысенко поправил китель. — Все, отставить паранойю. Генерал приехала.
Он пошел встречать кортеж, оставив Бойко наедине со своим страхом. Но солдат не сводил глаз с фигуры женщины вдали. В его кармане был пистолет, из которого три дня назад вылетела пуля, изменившая все. И он очень боялся, что собаки об этом расскажут.
Час прошел в тумане напрасных попыток и давления, от которого, казалось, трещали стены. Скала, теряя терпение, приказал Шустрому попробовать еще раз, и результат был предсказуемо катастрофическим. Жнец, покрытый шрамами малинуа, имевший на своем счету три подтвержденных ликвидации врага во время зачисток зданий, бросился на кинолога с такой яростью, что сбил его с ног. Лишь молниеносная реакция Перуна — огромной немецкой овчарки, схватившей Жнеца за загривок и рванувшей назад — спасла руку Шустрого от того, чтобы превратиться в фарш.
— Все! С меня хватит! — заверещал Шустрый, отползая на пятой точке по паркету подальше от клацающих челюстей. — Я не собираюсь сдохнуть здесь! Это не собаки, это демоны!
Даже Скала промолчал. Он стоял, скрестив руки на груди, и его мозг лихорадочно перебирал варианты, которых оставалось ноль.
Ровно в 10:00 дверь открылась, и зашел подполковник полиции с шевроном спецподразделения «КОРД». Это был крепкий мужчина, от которого пахло крепким табаком и оружейной смазкой. За ним зашли двое молодых инструкторов в полной экипировке.
— Лысенко звонил, умолял о помощи, — подполковник окинул зал профессиональным взглядом. — Я в кинологии двадцать лет. Видел ПТСР у собак после «Градов», видел агрессию при смене проводника. Но это? — Он кивнул на неподвижный круг. — Такого я не видел.
У Скалы забрезжила призрачная надежда. — Сможете их оттянуть?
— Попробуем.
Спецназовец потратил двадцать минут. Он менял интонации — от приказных до успокаивающих, использовал спецсредства, даже пробовал приманить их куском мяса, обработанным феромонами. Ничего. Собаки игнорировали его существование.
В конце концов он отступил, вытирая пот со лба. — Они не реагируют на внешние раздражители. Это как коллективный транс. Они знают, что хозяин «на щите», и решили охранять его тело, пока… — он замолчал, подбирая слова.
— Пока что? — гаркнул Скала.
Подполковник посмотрел на него серьезно. — Пока не придет тот, кому они готовы передать пост.
— Да все, кого они могли ждать, уже здесь! — взорвался Скала, указывая на присутствующих. — Их проводник мертв. Больше никого нет! Ярмоленко был сиротой, у него даже родственников на похоронах не будет!
— Тогда я вам не помощник, — КОРДовец начал собирать снаряжение. — Мой профессиональный совет: не лезьте. Рано или поздно жажда их сломает. Но если полезете силой сейчас — будут «300-е» среди людей и искалеченные элитные псы. Оно того не стоит.
Он был уже у двери, когда Перун, самый крупный из двенадцати, вдруг поднялся. В комнате повисла мертвая тишина.
Перун медленно прошел к центру, его походка была тяжелой и выверенной. Он остановился, втянул носом воздух и медленно повернул массивную голову к окну — туда, где в тени сосен стояла едва заметная фигура. Оксана.
Она смотрела сквозь стекло, ее лицо было каменным. В руке она держала грязную тряпку и распылитель «Мистер Мускул» — орудие своей невидимой профессии. Но ее глаза смотрели не на стекло. Они смотрели прямо в глаза Перуну.
Хвост пса вильнул раз. Затем второй. Он постоял еще секунду, словно получив безмолвный приказ, развернулся и лег на свое место.
— Что это было? — пробормотал подполковник, проследив взгляд пса. Но за окном уже никого не было. Оксана растворилась, словно утренний туман.
— Уборщица, — прорычал Скала с раздражением. — Слоняется здесь все утро. Я ее уже трижды гонял, как муху.
Подполковник нахмурился. — Уборщица? У вас гражданский персонал имеет свободный доступ к периметру учебного центра ССО перед визитом генерала?
— Она проверена контрразведкой. Три месяца работает, моет полы, никаких проблем. Тихая, как мышь. Пока… — Скала замолчал, обдумывая новую мысль. — Пока не наступил сегодняшний день.
— Интересно. — Подполковник еще раз взглянул на пустое окно, пожал плечами и ушел. — Удачи вам, ребята. Вам это понадобится.
Дверь закрылась, и Скала остался с еще меньшим количеством времени и еще большим количеством вопросов.
В 10:45 прибыл кортеж. Три черных внедорожника Toyota Land Cruiser с синими спецномерами заехали через главные ворота. Охрана вытянулась в струнку. Пресс-офицеры засуетились, отгоняя аккредитованных журналистов на безопасное расстояние.
Из средней машины вышла бригадный генерал Татьяна Залужная. Женщина, о которой ходили легенды. Она была в полевой форме, без лишнего пафоса, но ее присутствие ощущалось физически — как изменение атмосферного давления.
Лысенко подбежал к ней, отдавая честь дрожащей рукой. — Госпожа генерал, приветствую в центре! Прошу прощения за задержку, у нас нештатная ситуация…
— Отставить доклад, майор, — ее голос был спокойным, но твердым. — Я читала сводки. Ведите.
Пока они шли к залу прощания, Лысенко скороговоркой излагал суть: собаки заблокировали гроб, КОРД не справился, ситуация критическая. Залужная слушала молча, не сбавляя шага.
Когда они дошли до дверей зала, она остановилась, положив руку на ручку. — Всем гражданским и лишним военным — покинуть помещение. Внутри остаются только мастер-сержант Ковальчук, инструктор Савва и ветеринар. Выполнять.
Приказ выполнили мгновенно. Лысенко, Шустрый и бледный Бойко («Мажор») выскочили в коридор. Залужная зашла внутрь.
Она медленно обошла периметр, рассматривая каждого пса. Она остановилась у Демона. Пес поднял на нее глаза — умные, усталые, человеческие глаза — и не издал ни звука.
— Это собаки группы «Тень», — сказала она наконец, нарушая тишину.
— Так точно, госпожа генерал, — ответил Скала. — Элита.
— «Тень». Неофициальное название спецподразделения К-9 для глубинной разведки. Собаки, которые работают там, где не работает техника. — Она положила ладонь на край флага, накрывавшего гроб. — Штаб-сержант Ярмоленко был не просто их кинологом. Он был их «Альфой». Он вырастил большинство из них со щенков.
— Мы знаем, госпожа генерал, — осторожно сказал Савва. — Но мы все равно не понимаем, почему они никого не подпускают к телу.
Залужная повернулась к нему. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Они ждут, Савва. Вопрос лишь: на кого?
Она подошла к окну и посмотрела на плац. Ее взгляд просканировал территорию: машины, охрану, солдат. И остановился на маленькой, неприметной фигуре у мусорных баков столовой. Женщина в синем халате, которая как раз загружала мешки в контейнер.
— Майор Лысенко! — крикнула она, не оборачиваясь.
Дверь приоткрылась, и в проеме появилось испуганное лицо майора. — Да, госпожа генерал?
— Я хочу полное личное досье на всех гражданских подрядчиков, которые имеют доступ к этому корпусу за последние полгода. Конкретно — меня интересует ваша уборщица.
Лысенко удивленно моргнул. — Уборщица? Тетя Ксюша? Есть что-то конкретное, что я должен искать?
Залужная не отводила взгляда от окна, где Оксана как раз вытирала руки о фартук, готовясь исчезнуть из виду. — Просто принесите мне личное дело. Сейчас же. И планшет с доступом к базе кадров.
Скала и Савва переглянулись. Генерал явно знала что-то, что выходило за рамки обычного протокола.
Снаружи солнце стояло в зените. Церемония должна была начаться в 13:00. Оставалось меньше двух часов. А где-то в подсобке столовой женщина, которая была не совсем уборщицей, ждала своего часа.
Полдень наступил, но облегчения не принес. Жара становилась душной, воздух в зале прощания казался густым от напряжения. Скала отошел в дальний угол, измотанный часами напрасных команд и бессильной ярости. Шустрый сидел на широком подоконнике, сгорбившись, и бездумно листал ленту в телефоне, периодически бросая злобные взгляды на собак, которые сделали его посмешищем перед начальством. Бойко («Мажор») крутился возле Лысенко, как надоедливая муха, шепча какие-то нелепые предложения, которые становились все более истеричными.