Марина проснулась на следующее утро, окутанная необычной тишиной. Никакого напряжения в стенах, никаких шагов, меряющих коридор, никаких хлопков дверями. Лишь мягкий гул старого центра Киева и солнечные лучи, падавшие на деревянный пол сквозь высокие окна.
Впервые за многие месяцы ее грудь не сжимал обруч тревоги. Она медленно потянулась, положив руку на живот. — Мы в порядке, — прошептала она ребенку. — Обещаю, мы будем в порядке.
Когда она вышла из комнаты, на кухонном столе ее ждал завтрак: свежие сырники, тосты и записка, написанная четким почерком Александра: «Ешь. Тебе нужны силы для того, что будет дальше».
Она едва не расплакалась от этой простой заботы. Пока она ела, заметила, что ее чемодан аккуратно разобрали. Ее любимый свитер висел в шкафу. Витамины стояли рядом со стаканом воды. Кто-то позаботился о ней не потому, что должен был, а потому, что хотел. После недель жизни на грани нервного срыва эта мягкость ударила по ней сильнее, чем любая жестокость Романа.
Она как раз открыла свой ноутбук, когда в дверь тихо постучали. Сердце екнуло. Но когда она открыла, на пороге стоял Александр — в белой рубашке с закатанными рукавами, спокойный и собранный.
— Доброе утро, — сказал он. — Как самочувствие? Она кивнула, хотя тени усталости всё еще лежали под глазами. — Чуть лучше. Спасибо, что присматриваешь за мной. — Я принес кое-что для тебя. — Он протянул тонкую папку. — Это может помочь тебе начать всё заново.
Она нахмурилась, удивленная, и открыла папку. Внутри лежали архитектурные рендеры. Ее рендеры. Эскизы двухлетней давности, когда она на мгновение задумалась податься на конкурс дизайна бутик-отеля, но так и не решилась. Роман тогда убедил ее, что это пустая трата времени. «Хобби», — говорил он. «Тебе нужно думать о семье, а не о карьере».
— Где ты это взял? — прошептала она. — Ты показывала их мне, — сказал Александр. — Помнишь? На благотворительном вечере фонда Кличко. Она моргнула. — Я думала, ты забыл. Я думала, ты просто был вежлив. — Я не забываю талант, Марина.
Ее щеки вспыхнули. Никто, ни один человек в ее жизни не говорил о ее работе с такой серьезностью.
Александр продолжил: — У моего холдинга запускается новый проект. ЖК премиум-класса на берегу Днепра. Мне нужен консультант по интерьерам общественных зон. Я хочу, чтобы это была ты. Это реальная работа. Оплачиваемая. С официальным контрактом.
У Марины перехватило дыхание. — Александр… я не могу. Я… я беременна. У меня хаос в жизни, я не потяну… — Ты талантлива, — мягко перебил он. — Беременность этого не перечеркивает. Роман этого не перечеркивает. Ничто этого не перечеркивает.
Слезы закололи глаза. Александр сделал шаг назад, давая ей пространство, но его голос оставался твердым. — Я предлагаю тебе начало. Не потому, что ты «бедная жертва», которую нужно спасать, Марина. А потому, что ты профи.
Марина опустила взгляд на эскизы. Потенциал будущего, от которого она отказалась, вдруг замерцал снова. Впервые с момента побега она почувствовала что-то сильное внутри. Не страх. Не неопределенность. А возможность.
Она положила руку на живот. — Мы отстроим нашу жизнь, — прошептала она, скорее себе, чем ему. И где-то глубоко в душе она знала: это не просто работа. Это фундамент, на котором она построит себя — ту, которую Роман Валевский никогда больше не сможет контролировать.
Тем временем, на другом конце города, Роман Валевский не был человеком, который паникует. По крайней мере, он так думал. Но к тому моменту, как он ворвался в свой кабинет в бизнес-центре «Парус», паника уже ядом разлилась по его венам.
Сотрудники расступались перед ним, опуская глаза. Их шепот провожал его, как тень. Он залетел в свой кабинет и запер дверь на ключ. Как только он обернулся, правда ударила его, как молот.
Его стол выглядел иначе. Бумаги, которые обычно лежали идеальными стопками, были разбросаны. Кто-то здесь был.
Он бросился к встроенному сейфу, скрытому за деревянной панелью. Дрожащими пальцами ввел код. Дверца поддалась. Пусто. Внешний диск SSD, который он там прятал — его «страховка», содержавшая пять лет «черной бухгалтерии», схемы вывода средств на Кипр и фальсифицированные отчеты для налоговой, — исчез.
Сердце упало кудась у шлунок. — Нет. Нет. Нет. Черт возьми, нет!
Он начал лихорадочно перебирать другие бумаги, будто мог силой мысли вернуть диск на место. Папка с «левыми» договорами тоже исчезла. Рамка с фотографией, где они с Мариной улыбаются (фальшиво, как теперь он понимал), лежала на полу разбитая.
Но это не имело значения. Доказательства, на которых он строил свою карьеру — и которые могли его похоронить лет на пятнадцать, — исчезли. Кто-то забрал их. Кто-то, кто знал код. Или кто-то, кто взломал систему безопасности офиса.
Зазвонил стационарный телефон. Резкий, требовательный звук. Он схватил трубку. — Валевский. — Роман Викторович? — голос был холодным. — Это Даниил из департамента комплаенса и безопасности. Вас ждут в переговорной ‘B’. Немедленно.
Горло сдавило. — По какому поводу? Пауза. Слишком долгая. — Вы захотите увидеть это сами.
Гудки. Роман бросил трубку на стол, глядя на нее так, будто она его укусила. Мысли метались. Кто? Не Марина. Она не знала кода от сейфа. Не Карина. Она была слишком жадной до денег, чтобы топить «дойную корову».
Громов. Александр Громов имел ресурсы. Имел доступ. Имел мотив. Если Громов помог Марине сбежать… Если Громов узнал о махинациях Романа… Тогда Роман терял не просто брак. Он терял свободу.
Он заставил себя дышать, поправил галстук перед зеркалом. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он не выглядел как «акула бизнеса». Он выглядел как загнанный зверь. Но выбора не было.
Он отпер дверь и пошел по коридору к переговорной. Каждый шаг отдавался приговором. Коллеги, которые еще вчера заискивали перед ним, теперь отворачивались. Он толкнул дверь переговорной. Внутри сидел Совет директоров в полном составе. Председатель правления — Уитакер, жесткий американец, который никогда не шутил, — сидел во главе стола. Посреди полированной поверхности лежала толстая папка.
У Романа внутри всё оборвалось. Кто-то объявил ему войну. И судя по ледяным взглядам, направленным на него, он уже проиграл.