Она не была уволена. Официально. Но она все поняла.
Андрей сидел на кухне их квартиры на Позняках. Он читал комментарии.
«Да они все оттуда приезжают психами.
«Полиция просто делала свою работу. Мало ли что у него в рюкзаке? Может, граната.
«Не надо делать из них святых. Закон один для всех.
Яся пришла из школы молчаливая. Она не притронулась к ужину.
— Доченька, что случилось? — спросил Андрей.
Она подняла на него большие, полные слез глаза.
— Папа, а правда, что ты больной?
Андрей замер.
— Кто тебе такое сказал?
— Мальчик в классе. Его мама видела тебя в телевизоре. Она сказала, что ты «контуженный и можешь сделать кому-то больно. Папа, ты не сделаешь мне больно?
Андрей опустился перед ней на колени.
— Никогда, слышишь? Никогда в жизни. Я защищал вас там, чтобы здесь никто не сделал вам больно.
— Тогда почему они так говорят?
У него не было ответа. Не для шестилетнего ребенка.
На двадцать восьмой день полковник Морозов дал пресс-конференцию. Он стоял на фоне флага, в идеально подогнанной форме.
— Мы уважаем наших защитников. Но закон есть закон. Внутренняя проверка не выявила нарушений в действиях капитана Лозового. Военнослужащий проявил признаки эмоциональной нестабильности. Наши сотрудники действовали профессионально, чтобы предотвратить возможную эскалацию конфликта в месте скопления людей.
Нестабильность. Они использовали его службу, его бессонные ночи, его кровь против него.
В тот вечер в квартире Гриценко было тихо. Той тяжелой тишиной, которая бывает перед бурей или перед капитуляцией.
Андрей сидел за столом. Перед ним лежал лист бумаги.
Я, штаб-сержант Андрей Гриценко, прошу прекратить рассмотрение моей жалобы относительно действий сотрудников полиции…
Он устал. Он выдержал «Грады, он выдержал фосфор, он выдержал смерть друзей. Но он не мог выдержать слез своей дочери, которую дразнили в школе. Он не мог выдержать, как Елена плачет в ванной, думая, что он не слышит.
Стоит ли достоинство покоя семьи? Стоит ли правда того, чтобы его ребенок боялся собственного отца из-за сплетен?
Елена села напротив. Она похудела за этот месяц.
— Ты подпишешь?
— Я не знаю, Леночка. Они не дадут нам жизни.
— Я верю тебе. Я всегда тебе верила. Но… Ясе тяжело.
Андрей взял ручку.
— Я просто хотел приехать домой, — тихо сказал он. — Просто хотел обнять вас. А теперь я «псих на всю страну.
Он поднес ручку к бумаге. Еще одна подпись — и все кончится. Лозовой получит выговор или даже повышение. Морозов сохранит свое кресло. Система победит. Но они снова станут простой семьей, о которой все забудут завтра же.
В дверь позвонили. На часах было 23:15.
Андрей вздрогнул. Кто это может быть? Полиция с обыском? Журналисты?
Он подошел к двери, глянул в глазок.
На пороге стоял мужчина в штатском пальто. Рядом с ним — молодой парень на костылях.
Генерал Ковальский.
Андрей открыл дверь.
— Можно войти, штаб-сержант? — спросил генерал. Его голос был мягким, совсем не командным. — Нам нужно поговорить. И, кажется, как раз вовремя.
Андрей отступил, пропуская гостей. Он еще не знал, что этот визит перевернет шахматную доску, на которой он уже почти сдал партию.