У Андрея перехватило дыхание. Надежда захлестнула его. Шедоу начал охоту.
Пёс не колебался. В то мгновение, когда он зафиксировался на следу, он бросился вперед с силой и точностью опытного рабочего пса. Его лапы били по асфальту в быстром ритме, тело было низко прижато к земле, каждая мышца напряжена целью. Даринка схватила боковой ремень его шлейки, чтобы удержать равновесие, и капитан Коваленко бежал за ними.
Сердце колотилось, легкие жгло огнем, но их питало нечто гораздо более сильное, чем истощение: надежда.
Рядом с визгом тормозов остановилась патрульная машина. Двое офицеров выскочили наружу.
— Андрей, что происходит?! — крикнул один из них.
— Нет времени! — ответил Андрей на бегу. — За собакой!
Эта единственная фраза вызвала волну удивления среди патрульных. Но они не задавали вопросов. Не сегодня. Не после того, как весь участок потерпел неудачу в поисках. Они присоединились к погоне.
Шедоу повернул налево, срезая путь через узкий переулок, где пахло ржавчирой и влажным бетоном. Он на мгновение остановился, прижав нос к мусорному баку, глубоко вдохнул, а затем снова рванул вперед с новой силой.
— Он ведет что-то очень сильное! — крикнула Даринка, запыхавшаяся, но решительная.
Андрей следил за каждым движением пса. Точность. Скорость. Внезапные смены направления. Всё это напоминало ему подразделения К-9, с которыми он работал годы назад. Но этот пёс? Этот пёс казался острее. Быстрее. Почти отчаянным.
Когда они пересекали широкую улицу, машины резко тормозили. Шедоу даже не вздрогнул. Он промчался по асфальту, ведя их в сторону старой промзоны. Прохожие глазели, тыкали пальцами и шептались, видя, как полицейский, ребенок и огромная немецкая овчарка мчатся мимо них, словно герои кинофильма.
Шедоу замедлился только тогда, когда добрался до ржавого забора из сетки-рабицы. Его нос проскользнул по земле, затем поднялся вверх по металлу, а потом указал на дыру у самой земли. Он издал тихое рычание и легко проскользнул внутрь.
Даринка упала на колени и поползла в дыру за ним. Андрей полез следом, разорвав рукав формы о металл, но даже не заметил этого. По ту сторону простирался заброшенный грузовой двор. Ящики, разбитый асфальт, сорняки по пояс и тишина.
Теперь Шедоу двигался иначе. Тише. Ниже. Осторожнее.
— Он осторожен, — прошептала Даринка. — Это означает опасность.
У Андрея подскочил пульс. Опасность! Как он мог…
Внезапно Шедоу замер. Его уши резко подались вперед, хвост напрягся, голова резко повернулась вправо. Затем, без предупреждения, он снова сорвался с места, еще быстрее, чем раньше. Андрей и Даринка бросились за ним, когда он пробирался между штабелями ящиков, петляя так, будто шел по следу, который вот-вот мог исчезнуть.
Воздух стал густым от напряжения. Андрей чувствовал это — перемену, срочность, сообщение, которое кричали инстинкты Шедоу. Мальчик был здесь.
Шедоу затормозил у дальнего края двора, зарывшись носом в землю, когти скребли что-то мягкое. Даринка вскрикнула. Маленький кроссовок лежал наполовину закопанный в почве.
Андрей упал на колени, его руки дрожали, когда он поднимал находку.
— Это… это моего сына.
Шедоу поднял голову, глаза его горели яростью. Он не закончил. Это было только начало следа.
Долгую, бездыханную минуту никто не говорил. Офицер Коваленко стоял на коленях в грязи, глядя на крошечный кроссовок в своих руках, словно мир остановился. Маленькая синяя обувь, испачканная глиной и пылью, казалась тяжелее всего, что он когда-либо держал.
Это был не просто предмет. Это было доказательство. Доказательство того, что его сын был здесь. Доказательство того, что Шедоу не угадывал. Доказательство того, что произошло что-то ужасное.
Даринка стояла рядом, её рука нежно лежала на спине Шедоу. Пёс оставался абсолютно неподвижным, глаза были прикованы к кроссовку, грудь вздымалась и опускалась от резкого, контролируемого дыхания.
— Андрей, — прошептал один из патрульных позади него. — Это подтверждает всё. Его провели через эту территорию.
Андрей тяжело сглотнул, горло сдавило спазмом.
— Почему… почему кто-то привел его сюда? — Его голос сорвался под тяжестью вопроса.
Внезапно Шедоу шагнул ближе. Он снова опустил нос к земле, глубоко вдохнул, а затем резко дернул головой влево, в сторону стопки старых деревянных поддонов, прислоненных к ржавой металлической стене ангара.
Глаза Даринки расширились.
— Шедоу нашел что-то еще.
Андрей заставил себя подняться, каждая мышца дрожала. Шедоу двигался медленно, методично, обнюхивая края поддонов, прежде чем издать тихое, срочное поскуливание.
Даринка просунула руку в узкую щель, и её пальцы коснулись ткани.
— Я что-то чувствую, — прошептала она.
Андрей бросился вперед, помогая ей оттянуть тяжелые поддоны в сторону. В воздух поднялось облако пыли. Спрятанная в тени за древесиной лежала маленькая футболка — разорванная, грязная и безошибочно знакомая. На ней был принт с героями любимого мультика Дениски.
Колени Андрея снова подкосились.
— О Боже, — прошептал он, прижимая разорванную футболку к груди. — Он напуган. Он, должно быть, был так напуган.
Даринка грустно посмотрела на него.
— Шедоу не привел бы нас сюда, если бы вашего сына не было где-то поблизости.
Внезапно Шедоу зарычал — не агрессивно, а предупреждающе. Его стойка изменилась. Уши прижались. Нос прижался к земле так, будто он поймал новый, более сильный запах.
Андрей выпрямился, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Что там, мальчик? Что ты чувствуешь?
Шедоу не ответил лаем. Он начал идти — медленно, контролируемо, целенаправленно.
Даринка схватила Андрея за рукав.
— Это значит, что след свежий.
Андрей уставился на неё.
— Свежий? Насколько свежий?
— Минуты, — прошептала она. — Может, час.
Шок пронзил его тело. Шедоу не шел по холодным следам. Он преследовал живой след. Андрей сжал футболку в одной руке, кроссовок в другой и сделал дрожащий вдох.
— Веди нас, Шедоу, — сказал он, и его голос наполнился отчаянной решимостью. — Пожалуйста, приведи меня к моему мальчику.
Шедоу поднял голову, глаза его горели фокусом. А затем он двинулся — быстрее, резче, словно настоящая охота только началась.