Диана жила в уютной «сталинке» на Подоле, недалеко от Контрактовой площади. Высокие потолки, окна, выходящие в тихий дворик, и стены, заставленные книжными шкафами, — это место всегда было моей гаванью спокойствия. Она преподавала зарубежную литературу в Могилянке и ценила свою независимость больше всего. Годами я порой даже завидовала ее свободе.
Когда я приехала, она встретила меня у дверей крепкими объятиями.
— Я только что говорила с Алиной, — сказала она, пропуская меня внутрь. — Ты как? Держишься?
— Лучше, чем ожидала, — призналась я, следуя за ней на кухню, где уже стояла откупоренная бутылка охлажденного белого вина.
— Я никогда не думала, что Гриша устроит такой цирк, — вздохнула Диана, наливая нам по бокалу. — В ресторане? Перед всеми? Он окончательно сошел с ума.
— Он хотел унизить меня, — объяснила я, принимая бокал. — Публичное отторжение, чтобы я не смогла защищаться, не выглядя истеричкой. Это был его расчет.
Лицо Дианы потемнело.
— Мой брат всегда любил театральные эффекты, но это переходит все границы. Даже для него.
Мы уселись в ее гостиной, окруженные вазонами и книгами.
— Что ты положила в тот конверт, что его так разорвало? — спросила она.
Я кратко пересказала содержание: копию иска о разводе, доказательства его финансовых махинаций и, самое главное, напоминание о брачном контракте, который оставит его почти ни с чем.
— Контракт… — задумчиво промолвила Диана. — Помню, как он настаивал на нем в девяностых. Отец тогда дал ему стартовый капитал на первый бизнес, и Гриша так трясся над теми деньгами. — Она горько засмеялась. — Какая ирония судьбы.
Мой телефон зазвонил. Алина. Я глубоко вдохнула перед тем, как ответить.
— Мам? — ее голос дрожал. — Я еду к тете Диане.
— Солнышко, тебе не обязательно…
— Я уже в такси, буду через десять минут, — перебила она. — Папа звонит всем подряд. Он рассказывает родственникам, что ты сошла с ума, что ты планировала это месяцами. Он говорит ужасные вещи.
Конечно, он это делает. Григорий всегда переписывал историю так, чтобы выглядеть жертвой.
— Пусть говорит, — спокойно ответила я. — Правда скоро всплывет наружу.
Через пятнадцать минут в дверь позвонили. Алина стояла на пороге все еще в своем праздничном платье, но макияж был размазан от слез. Она упала в мои объятия, как делала это в детстве, когда ей снились кошмары.
— Почему ты мне не сказала? — спросила она, спрятав лицо в мое плечо.
— Я не хотела портить твой последний семестр, — тихо объяснила я, гладя ее по голове. — Ты так тяжело работала ради этого диплома.
Она отстранилась, вытирая глаза.
— Ну, папа все равно справился с задачей «испортить все» на отлично.
Мы переместились в гостиную, где Алина наконец услышала полную версию событий: как я узнала о романе, о деньгах, которые исчезали со счетов, и о планах Григория и Карины на «жизнь после выпускного».
— Я чувствовала, что с папой что-то не так, — призналась дочь. — Он был каким-то… другим. Постоянно в телефоне, раздраженный. Но я никогда не думала, что он…
— Никто из нас не хочет видеть такое в людях, которых мы любим, — мягко сказала Диана.
Мой телефон снова завибрировал. Это было сообщение от моего адвоката, Филиппа Андреевича.
«Срочное ходатайство удовлетворено. Счета, которые мы идентифицировали, заблокированы в рамках обеспечения иска. Доступ ограничен».
Григорий теперь имел доступ только к минимуму средств. Этого хватит на еду, но точно не на покупку недвижимости в Одессе или аренду элитных апартаментов для любовницы. Я показала сообщение Диане и Алине.
— Так ему и надо, — твердо сказала Алина.
Лояльность моей дочери грела мне душу, но я не была наивной.
— Он все еще твой отец, — напомнила я ей. — Твои отношения с ним — это отдельная история, это не должно зависеть от того, что происходит между нами.
Алина покачала головой.