Дождь в тот послеобеденный час был безжалостным. Он хлестал по лобовому стеклу моего старенького Subaru Forester, пока я парковалась возле частного садика на Оболони.
Дворники не успевали сметать потоки воды. Они создавали монотонный, гипнотический ритм, который, казалось, отсчитывал последние минуты моей спокойной жизни.
Телефон в подстаканнике коротко завибрировал, разрезая шум ливня резким звуком. Я бросила взгляд на экран, ожидая привычное сообщение от Максима. Что-то вроде «Купи сыра на ужин» или «Задержусь на совещании».
Или, возможно, это воспитательница писала об очередном увлечении моей Софийки рисованием.
Но слова, высветившиеся на экране, заставили мое сердце остановиться.
«Уезжаю в Барселону с Кариной. Деньги перевел себе. Удачи с арендой квартиры.»
Пальцы онемели на руле. Мир сузился до размеров экрана смартфона, светящегося холодным, безразличным светом в полумраке салона.
Софийка, моя пятилетняя доченька, была внутри садика. Вероятно, она сейчас прижимала к груди свой рюкзачок с единорогом, ожидая, пока мама заберет ее домой.
Я была Еленой, 38-летней женщиной, фриланс-иллюстратором. Я променяла бессонные ночи над дизайнерскими проектами на чтение сказок перед сном. И теперь, судя по всему, я стала бывшей женой Максима — человека, который только что взорвал нашу жизнь одним коротким SMS.
Дрожащими руками я открыла банковское приложение. Пароль, отпечаток пальца… Загрузка казалась вечностью.
Наш депозитный счет «На квартиру»: 0.00 грн.
Сорок пять тысяч долларов. Деньги, которые мы по крупицам собирали девять лет брака. Каждый мой фриланс, каждый отказ от отпуска, каждая сэкономленная на кофе копейка — все исчезло.
Текущий карточный счет: 4 215 гривен.
Аренда нашей трехкомнатной квартиры на проспекте Владимира Ивасюка стоила 28 000 гривен. Владелец должен был прийти за деньгами через четыре дня.
Я заставила себя выйти из машины. Холодный киевский дождь мгновенно промочил мое худи, пока я бежала через двор к входу. Внутри садика пахло манной кашей и детским мылом — уютный запах, который обычно успокаивал. Но сегодня он вызывал тошноту.
Софийка выбежала мне навстречу, ее светлые кудри подпрыгивали в такт шагам.
— Мамочка! А ты купила мне «Барни»? — спросила она, обнимая меня за ноги.
Я опустилась на корточки, наклеивая на лицо улыбку, которая ощущалась как лживая маска.
— Не сегодня, мое солнышко. Давай мы лучше купим вкусного печенья в «Сильпо» по дороге домой?
Руки дрожали, пока я расписывалась в журнале воспитательницы. Ее веселый рассказ о том, как Софийка сегодня хорошо ела, превратился в белый шум. В голове пульсировало сообщение Максима. Каждое слово — как порез бумагой.
Карина. Его ассистентка. Молодая, амбициозная, всегда на каблуках, цокавших, как метроном. Она всегда задерживалась слишком долго на его корпоративах в бизнес-центре «Гулливер».
Я игнорировала тревожные звоночки: его поздние возвращения, телефон, внезапно ставший запароленным. То, как он отмахивался от моих вопросов раздраженным смехом. Теперь эти звоночки превратились в сирену воздушной тревоги.
Мы сели в машину. Софийка, пристегнутая в своем автокресле, напевала песенку из мультика «Холодное сердце».
— А папа сделает нам тако сегодня? — спросила она, глядя на меня в зеркало заднего вида своими большими карими глазами — точь-в-точь как у него.
— Папа… уехал в командировку, — сказала я. Слова были горькими на вкус, словно полынь. — Мы закажем пиццу.