Ее лицо засияло. Она даже не подозревала, что фундамент нашей жизни уже треснул и вот-вот рухнет.
Я набрала ответ Максиму: «Спасибо, что предупредил».
Три слова, чтобы скрыть крик, раздиравший грудь. Сердце колотилось не от гнева, а от внезапного, удушающего страха выживания. Как удержать крышу над головой ребенка, когда твой мир выпотрошили?
Я крепче сжала руль. Огни вечернего Киева расплывались в дожде, превращаясь в цветные пятна. Я поклялась себе: Софийка никогда не увидит, как я сломаюсь.
Дома, в нашей просторной, но теперь такой чужой арендованной квартире, я включила Софийке мультики. Ее смех был единственным якорем в этом шторме. Дождь преследовал нас и здесь, барабаня в окна 15-го этажа.
Я набрала номер горячей линии банка. Голос оператора был вежливым, профессиональным и абсолютно отстраненным. Он подтвердил худшее: Максим перевел все средства на счет, к которому у меня не было доступа.
— Поскольку у вас была оформлена доверенность на распоряжение средствами, а он является владельцем основного счета, госпожа Елена, мы ничего не можем сделать, — сказал парень в трубке. — Операция прошла успешно.
Я проверила баланс еще раз. 4 215 гривен. Этого не хватит даже на нормальные продукты и коммуналку, не говоря уже об аренде или садике.
Я опустилась на диван, чувствуя, как тяжесть предательства Максима давит на ребра. Девять лет назад, на дизайнерской конференции во Львове, он сбил меня с ног своей харизмой. Он оставлял записки в моем скетчбуке и обещал жизнь, полную приключений.
Тогда я была графическим дизайнером, строила карьеру в маленьком, но гордом агентстве. Максим был «звездой» продаж, у него была улыбка, которая могла продать снег эскимосам. Мы поженились быстро, переехали в Киев ради его повышения.
Когда родилась Софийка, я перешла на фриланс. Я сменила презентации в переговорных комнатах на иллюстрации для детских книг, пока карьера Максима несла нас вперед.
Но трещины уже были. Непонятные списания с кредитки, ужины в ресторанах, которые он не мог объяснить, появились еще два года назад. Тогда мы продали мою, унаследованную от бабушки «однушку» на Левобережной, чтобы вложить деньги в стартап его друга. Стартап, который прогорел за три месяца.
Он тогда отмахнулся от моих вопросов, ссылаясь на «риски рынка», и я поверила ему. Я игнорировала чеки из ресторанов «Велюр» и «Coin», где он якобы проводил встречи с клиентами в час ночи.
Его мать, Маргарита Петровна, никогда не помогала. Она появлялась в нашей жизни как холодное облако, приезжая из своего загородного дома, всегда безупречно одетая и всегда недовольная.
— Софийке нужна дисциплина, Елена, — говорила она, осматривая мои джинсы в краске с нескрываемым презрением. — Ты слишком мягкая с ней. И с собой. Женщина должна держать себя в форме, а не рисовать картинки.
Максим никогда не защищал меня. Его молчание было тихим предательством, к которому я привыкла.
Телефон зазвонил, вырывая меня из воспоминаний. На экране высветилось фото свекрови. Ее голос был ледяным.
— Елена, что ты наделала? Максим говорит, что ты шантажуешь его ребенком, требуя больше денег.
Я сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Что? — выдохнула я. — Маргарита Петровна, Максим сбежал в Испанию с любовницей. Он забрал все наши сбережения. Все до копейки!
— Не лги мне. Не играй жертву, — отрезала она. — Я видела переписку. Ты угрожаешь запретить ему видеться с дочерью, если он не заплатит тебе «отступные».
— Какие отступные? Мне нечем платить за квартиру!
— Ты всегда была истеричкой. Неудивительно, что он ушел.