Встреча с дочерью была именно такой, как я мечтала долгими ночами под обстрелами. Когда я зашла в квартиру, она как раз украшала елку в гостиной. Увидев меня, она выронила игрушку и бросилась мне на шею с такой силой, что мы чуть не упали. Я прижала ее к себе, чувствуя, как она изменилась — стала выше, лицо повзрослело.
— Ты настоящая, ты здесь, — повторяла она, касаясь моего лица, будто проверяла, не сон ли это. — Я так скучала, мама.
Родители топтались рядом. На их лицах была смесь радости и чего-то такого, что я не могла сразу распознать. Отец неловко обнял меня, а мама начала причитать, что я похудела и выгляжу изможденной.
Квартира была украшена богато: огромная искусственная елка, дорогие гирлянды, которых я раньше не видела.
Тот первый вечер пролетет как в тумане. Мы сели ужинать, Катя придвинула свой стул вплотную к моему. Она почти не ела, без умолку рассказывала о школе, подругах, новых книгах.
Я заметила, что на ней были джинсы, которые выглядели коротковатыми, и свитер с протертыми локтями, но решила, что это просто ее любимая «домашняя» одежда. Когда Катя упомянула, что чуть не завалила проект по биологии, потому что не было денег на материалы, в моей голове зазвенел первый тревожный звоночек.
Мама быстро перебила ее, сказав, что они «все уладили». Отец сразу перевел разговор на мои фронтовые будни, старательно избегая темы финансов.
Когда Катя повела мене в свою комнату, я обратила внимание на изменения в квартире. Мебель в гостиной была явно новой — дорогой угловой диван, о котором мама мечтала годами, вычитывая цены в каталогах. В кабинете отца стоял мощный компьютер с изогнутым монитором.
А когда мы подъезжали, я заметила во дворе свежий кроссовер, которого раньше не было. Ира тогда сказала, что это «папина новая игрушка».
Катя выглядела здоровой, но мелкие детали не давали мне покоя. Ее телефон был тот же, старенький «Redmi», с которым я ее оставила, только теперь экран был покрыт паутиной трещин.
Когда я спросила, почему она не купила новый или не починила этот, она пожала плечами: «Он еще работает». Она также проговорилась, что подрабатывает: выгуливает собак соседей и помогает в кофейне по выходным, чтобы иметь карманные деньги. Это показалось мне абсурдным, учитывая суммы, которые я присылала.
Той ночью, когда Катя наконец заснула рядом со мной, боясь отпустить мою руку, я открыла «Приват24». История переводов была безупречной. Девять платежей по 50 000 гривен. Всего 450 000 гривен. Деньги точно поступили на карту отца.
Я думала спросить их прямо сейчас, но решила подождать до утра. Может, они откладывают эти деньги ей на обучение? Может, готовят сюрприз? А может, это у меня паранойя после месяцев на войне, где доверие может стоить жизни.
На следующее утро я проснулась и увидела, что Катя приготовила мне завтрак — просто чай и бутерброды с дешевым сыром.
— Бабушка говорит, нам нужно сегодня закупиться, — объяснила она. — В холодильнике почти пусто.
Ближе к обеду приехала Ира с мужем, привезли подарки. На руке у сестры сверкал новый золотой браслет. Она постоянно касалась его, объясняя, что это «ранний подарок от мужа». Когда Катя восторженно посмотрела на украшение, Ира пообещала повести ее на шопинг, «когда у нас будут лишние деньги», бросив на родителей быстрый взгляд, который я не смогла расшифровать.
В течение дня пазл начал складываться. Катя выросла из большинства своей одежды. Ее зимние ботинки были подклеены скотчем сбоку. Школьный рюкзак держался на честном слове. Ничто из этого не вязалось с моим щедрым обеспечением.
На второй день молчать уже было невозможно. Пока мы с Катей разбирали вещи в ее шкафу, я как бы между прочим упомянула о деньгах.
— Надеюсь, тех переводов, что я скидывала, хватало на все? — спросила я, складывая стопку футболок, которые видела на ней еще год назад.
Катя замерла с книжкой в руках и повернулась ко мне с неподдельным удивлением.
— Каких переводов?
Этот вопрос ударил меня сильнее, чем взрывная волна. Я старалась держать голос ровным.
— 50 тысяч гривен, которые я присылала ежемесячно на твои расходы.
Глаза Кати полезли на лоб.
— Ты присылала деньги? Бабушка с дедушкой говорили, что ты не можешь ничего присылать, потому что тратишь все на снаряжение и еду на фронте. Говорили, что нам нужно экономить каждую копейку, потому что они тянут нас обеих на свою пенсию.
В этот момент в дверях появились мои родители. Они, очевидно, подслушивали. Лицо мамы мгновенно посерело. Отец вдруг заинтересовался узором на ковре, будто видел его впервые в жизни. Ира, которая как раз проходила мимо с корзиной белья, резко остановилась, чуть не врезавшись в дверной проем.
— Ой, а кто хочет чаю? — защебетала она неестественно высоким голосом. — Я купила свежий «Киевский», давайте посидим, пока свет не выключили.
Эта жалкая попытка перевести тему лишь подтвердила мои худшие подозрения. Что-то здесь было очень нечисто.
Я через силу улыбнулась Кате, не хотела ее пугать раньше времени.
— Звучит отлично. Мы сейчас подойдем.
Когда за родителями закрылась дверь кухни, я прикрыла дверь в комнату и села рядом с дочерью на диван.
— Солнышко, мне нужно, чтобы ты рассказала все до мельчайших подробностей. Что говорили бабушка с дедушкой о деньгах, пока меня не было?