То, что я услышала дальше, разбивало мне сердце кусок за куском.
Родители с первого дня убедили Катю, что я не могу присылать деньги из-за «сложностей с картами» и больших расходов на снаряжение. Они кормили ее, да, но постоянно сетовали, как дорого им обходится лишний рот. Катя, моя маленькая девочка, в свои 14 лет пошла работать.
Она договорилась в соседней кофейне неофициально помогать баристе по выходным — мыть посуду, убирать со столов. Все, что зарабатывала, тратила на тетради, пополнение мобильного и иногда на одежду из секонд-хенда.
— Я не хотела тебя беспокоить, мама, — сказала она, вытирая слезы рукавом растягнутого свитера. — Ты там делаешь такое важное дело, спасаешь людей. Бабушка говорила, что тебе и так трудно, что ты едва находишь деньги на еду.
— Я продала свой планшет, чтобы заплатить за экскурсию во Львов с классом. А когда тренер по волейболу сказала сдать на новую форму, я просто бросила секцию, потому что знала, что у дедушки с бабушкой нет лишних двух тысяч.
Я прижала ее к себе, едва сдерживая ярость. В моей голове щелкал калькулятор. 450 тысяч гривен. Этого хватило бы на ее нужды с головой, еще и осталось бы. Новая мебель, машина отца, золотой браслет сестры, ремонт на кухне — все это вдруг сложилось в отвратительную картину.
— А бабушка с дедушкой давали тебе хоть какие-то карманные? — спросила я, уже зная ответ.
Катя покачала головой.
— На день рождения дали 500 гривен. Бабушка сказала, что времена тяжелые, инфляция.
Той ночью, когда Катя наконец заснула рядом со мной, боясь отпустить мою руку, я решила действовать. Пока родители смотрели телевизор в гостиной, я тихо зашла в кабинет отца. В ящике стола, под кучей старых газет, я нашла то, что искала.
Брошюра элитного санатория в Закарпатье. «Новогодний пакет VIP: 10 дней полного релакса». Стоимость тура на двоих — более 80 тысяч гривен. Бронь была подтверждена на январь. Рядом лежали чеки из магазинов электроники и ювелирных салонов. Суммы впечатляли: новый плазменный телевизор, дорогая кофемашина, серьги с бриллиантами.
Я зашла в электронный дневник Кати через свой телефон. Ее оценки поползли вниз еще с весны. Были пропуски уроков, замечания учителей: «Екатерина выглядит уставшей, спит на уроках», «Не сдала средства на ремонт класса». Одна запись меня добила: «Катя говорит, что не может оставаться на дополнительные, так как имеет подработку».
Реальность была неоспоримой. Мои родители, родные люди, систематически воровали деньги у собственной внучки, чтобы финансировать свою сладкую жизнь. Мой ребенок мыл чужую посуду и продавал свои вещи, пока они выбирали, в какой санаторий поехать.
Когда Катя упомянула, что пропустила визит к стоматологу, потому что «пломба — это дорого», я едва не взорвалась. У нее была страховка! Я же оставила им все документы.
Позже, когда все разошлись по спальнях, я поймала Иру на кухне.
— Ты знала, что они забирают деньги Кати? — спросила я в лоб.
Ира начала крутить свой новый браслет, избегая моего взгляда.
— Я не знала всех деталей, — начала выкручиваться она. — Мама говорила, что ты что-то там скидываешь, но немного. Они постоянно жаловались на коммуналку.
— Я скидывала 50 тысяч. Ежемесячно. Только на Катю.
Ира поперхнулась водой. Она вытаращила глаза, и на мгновение мне показалось, что она действительно удивлена. Но потом она быстро овладела собой.
— Ну… присматривать за подростком сейчас дорого. Они заслужили какую-то компенсацию за то, что взяли ее к себе.
— Взяли к себе? Она их внучка, а не бездомный пес! — прошипела я, стараясь не кричать, чтобы не разбудить Катю. — Я бы заплатила им отдельно за услуги няни, если бы они попросили. Но эти деньги были для ребенка!
Ира неуклюже пожала плечами.
— Говори с ними, а не со мной. У них, наверное, были свои причины.
Я долго не могла уснуть той ночью. Катя тихо сопела рядом, а я строила план. Предательство жгло огнем, хотелось ворваться в их спальню и устроить скандал прямо сейчас. Но эмоции — плохой советчик.
Через два дня Рождество. Приедут родственники — тетя Света, дядя Боря. Мне нужно быть стратегом, а не истеричкой.
На следующее утро я встала рано, пока все еще спали. Сказала, что пойду пробежаться, а сама поехала в ближайшую кофейню, где был генератор и нормальный интернет. Мне нужна была приватность.
Первым делом я загрузила полную выписку из банка за последние девять месяцев. Каждый перевод, каждая дата, номер карты получателя. Доказательства были железные: деньги поступали исправно, день в день.
Потом я набрала номер юридической службы своей воинской части. Как военнослужащая, я имела право на бесплатную консультацию. Я изложила ситуацию сухо, по фактах. Дежурный юрист, молодой парень по имени Орест, внимательно выслушал.
— Оксана, то, что вы описываете, имеет признаки экономического насилия и мошенничества, особенно учитывая, что средства предназначались несовершеннолетней, — сказал он серьезным тоном. — Я пришлю вам образцы заявлений и перечень документов, которые стоит собрать. И еще… у вас есть кто-то из свидетелей?
Я вернулась домой, вооруженная знаниями. Мама жарила блины, напевая какую-то мелодию, будто ничего не произошло.
— Мы сегодня едем в «Эпицентр» докупить гирлянды и подарки, — объявила она. — Тебе что-то нужно?
— Вообще-то я хотела бы поехать с Катей купить ей одежду, — ответила я, пристально глядя ей в глаза. — Я заметила, что она выросла из всего.
Улыбка мамы увяла.
— Да мы покупали ей вещи осенью. Дети так быстро растут…
— Я вижу, — холодно отрезала я. — Ей нужны новые зимние сапоги. Скотч — это, конечно, креативно, но вряд ли тепло.