Мама нервно начала перекладывать блины.
— Оксана, времена сейчас тяжелые. У отца лекарства подорожали…
Это была новость.
— Какие лекарства? С папой что-то серьезное?
— А, давление скачет. Ничего такого, — она отмахнулась. — Но ты же знаешь цены в аптеках.
Очередная ложь. Отец как пенсионер МВД имел льготы, да и я знала, что он принимает обычный эналаприл, который стоит копейки.
Пока мы с Катей собирались, я услышала приглушенный спор родителей в спальне.
— Она что-то знает, — шипела мама. — Тебе нужно придерживаться версии о лечении.
— А машина? — ворчал отец. — Как мы объясним «Туксон»?
— Скажешь, что это удачная сделка, друг продал за бесценок. И спрячь те путевки в санаторий!
— А Ирка?
— Ирке я сказала молчать. Просто перетерпи праздники, она уедет обратно в часть, и все уляжется.
Их уверенность в том, что я просто поеду воевать дальше, проглотив это, разозлила меня больше всего. Но внешне я оставалась спокойной. Теперь это была спецоперация по сбору доказательств.
В торговом центре мы с Катей наконец смогли поговорить без лишних ушей. Мы сели в пиццерии, и я начала расспрашивать. Каждая новая деталь укрепляла мою решимость.
— Я работала каждые выходные у тети Гали в кофейне, — рассказала она. — Она давала мне 400 гривен за смену. Так я накопила на подарки вам всем.
— А бабушка знала?
— Знала. Они иногда подвозили меня, но чаще я ходила пешком. Там недалеко, минут тридцать.
— Зимой? — ужаснулась я.
— Ну, я тепло одевалась…
Потом она призналась, что сдала в ломбард серебряную цепочку с кулоном, который подарил ей папа перед смертью.
— Мне дали за него тысячу гривен, — опустила глаза Катя. — Мне нужно было купить нормальный калькулятор для алгебры, потому что учительница ругалась. Бабушка сказала, что денег нет, чтобы я одолжила у кого-то. Но никто не хотел давать на весь семестр.
Я слушала и чувствовала, как сжимаются кулаки. Я гордилась своим ребенком — она выросла сильной и ответственной. Но она не должна была проходить через это унижение.
В тот же день я заехала в школу. Хотя были каникулы, директор была на месте. Она подтвердила мои опасения.
— Мы звонили вашим родителям неоднократно, — сказала она, просматривая журнал. — Катя засыпала на первых уроках. Ваша мама сказала, что девочка просто переживает из-за вашей службы, и что работа по выходным — это «трудовая терапия», чтобы она не сидела в телефоне.
К вечеру у меня на руках был полный пакет доказательств: фото дырявой одежды, выписки из банка, свидетельства из школы, даже скриншоты переписки Кати с подругой, где она пишет, что не может пойти в кино, потому что нет денег.
А дома я нашла дневник Кати. Она сама мне его показала. Одну запись я перечитала трижды:
«Сегодня звонила мама по видео. Она такая уставшая. Хотела попросить денег на лечение зуба, он ноет уже неделю, но язык не повернулся. Бабушка говорит, что маме там, на войне, нечего есть. Я потерплю. Выпью нимесил».
В тот вечер я помогала Кате упаковывать подарки. Она купила дедушке чашку, бабушке — набор полотенец, а мне — рамку для фото. Все это за свои заработанные мытьем посуды копейки. А в шкафу родителей я наткнулась на пакеты из брендового бутика. Себе они купили итальянскую обувь и дорогие духи. Контраст был просто убийственным.
Завтра Сочельник. Соберется вся семья. И я буду готова.