Когда на свет появилась крошечная Маричка, её мать, изнуренная родами, не могла сдержать горьких слез. Отец же, мужчина крепкий и обычно скупой на эмоции, был настолько поражен увиденным, что исчез на целую неделю.
Где-то там, в глубине сельских кабаков, он пытался утопить свое отчаяние и растерянность на дне рюмки. Они так ждали этого ребенка, мечтали о здоровой красавице-дочери, которая станет их утешением на старость. Но у судьбы, похоже, были на эту семью свои, совсем не ласковые планы.
Девочка родилась с врожденным дефектом. С первого взгляда — ангелочек: крепкая, розовощекая, с густым темным пушком на голове. Но одна деталь на её крошечном личике перечеркивала всё. Верхняя губа была рассечена — то, что в народе со страхом называют «заячьей губой» или «волчьей пастью».
Врачи районной больницы на Житомирщине, где тогда жила семья, пытались успокоить убитых горем родителей.
— Да не убивайтесь вы так! — говорил старенький хирург, протирая очки. — Это же не приговор. Сделаем пластику, и следа не останется. Сейчас медицина чудеса творит.
И правда, в наше время такие операции — дело будничное, конвейерное. Обычно после вмешательства остается разве что тонкая, едва заметная ниточка шрама, которую легко скрыть косметикой. Но жизнь — это не всегда сказка со счастливым концом. Маричке фатально не повезло.
То ли хирург был недостаточно опытным, то ли инструменты в провинциальной больнице еще советского образца подвели, а может, просто карты так легли, — но операция прошла неудачно. Шов получился грубым, неровным, стянутым, а верхняя губа осталась неестественно припухлой и словно перекошенной.
Этот дефект не просто бросался в глаза — он кричал о себе. Несмотря на все усилия родителей, которые потом возили малышку по областным консультациям, исправить ошибку полностью уже не удалось.
Впрочем, несмотря на этот изъян, девочка росла на диво милой. Её светлые кудри, которые с годами стали густыми и золотистыми, и большие, лучистые глаза, полные какой-то недетской мудрости, приковывали взгляды. Лицо было бы красивым, даже утонченным, если бы не тот злосчастный рубец.
С возрастом он немного побледнел, но припухлость никуда не исчезла. Для родителей Маричка была лучиком солнца в темном царстве будней. Они обожали её, баловали и старались оградить от всего злого. Но разве можно уберечь ребенка от жестокости других детей?
В детском саду малыши еще не слишком обращали внимание на её особенность — дети в том возрасте воспринимают мир проще. Но как только Маричка переступила порог сельской школы, её жизнь превратилась в испытание. Она столкнулась с безжалостными насмешками, на которые способны только дети, еще не знающие понятия эмпатии.
— Эй, зайчиха! Морковку будешь? — кричали ей вслед мальчишки, дергая за косы.
Оскорбительные прозвища и тыканье пальцами стали её ежедневной реальностью. Одноклассники рассматривали её шрам, словно она была экспонатом, каким-то чудом природы, по ошибке оказавшимся среди «нормальных» людей.
Через несколько лет отцу повезло: он нашел хорошую работу в Киеве, на большой стройке. Семья решила, что это шанс на новую жизнь. Они продали свой дом в селе, добавили накопленные сбережения и купили трехкомнатную квартиру в столице, в одном из спальных районов на левом берегу.
Родители надеялись, что большой город принесет Маричке облегчение, что здесь, среди миллионов людей, она затеряется и станет «своей». Но переезд не залечил ран. В новой киевской школе её встретили холодно.
Городские дети, избалованные и более циничные, смотрели на новенькую с откровенным презрением. Теперь к шраму добавились еще и насмешки по поводу её сельского происхождения и простенькой одежды.
— Смотрите, деревня приехала! — шептали за спиной девчонки в модных джинсах.
Маричка оказалась в центре жестокой травли. Ей приходилось буквально выживать в этом новом, враждебном мире бетонных джунглей, где каждый день становился испытанием на прочность.
Она изо всех сил старалась не обращать внимания. Натягивала на лицо маску ледяного безразличия, делала вид, что не слышит злых комментариев. Но по ночам, накрывшись одеялом с головой, чтобы никто не услышал, она рыдала в подушку, выпуская всю боль, накопившуюся за день.
Родители тем временем были заняты своими проблемами: отец пропадал на работе, мать хлопотала возле новорожденного братика Валерчика, который появился на свет уже в Киеве. Они просто не замечали, что происходит с дочерью. От неё требовали только хороших оценок и помощи с малым. О том, что каждый поход в школу для Марички — это как поход на эшафот, они даже не догадывались.
Но потом произошел взрыв. Однажды, когда насмешки перешли все границы, Маричка больше не смогла терпеть. Четверо парней-старшеклассников, которые особенно любили донимать её на переменах, зажали её в углу коридора.
— Ну что, покажи зубки! — хохотал один из них.
И тут произошло непредсказуемое. Тихая, скромная Маричка с яростью раненой тигрицы набросилась на обидчиков. Это не была драка — это был отчаянный крик души. Парни, не ожидая такого сопротивления, растерялись. Удары сыпались хаотично, и, конечно, силы были неравны.
Когда в кабинет директора срочно вызвали родителей, картина была удручающей. У Марички было разбито лицо, а та самая губа, которую она так ненавидела, распухла еще больше и кровоточила, пачкая белый воротничок школьной формы. Парни же отделались порванными рубашками и несколькими царапинами.
— Она сама на нас напала! Бешеная какая-то! — в один голос вопили они, пряча глаза.
Отец Марички, взглянув на свою избитую дочь и на здоровых лбов, стоявших напротив, едва сдержал ярость.
— Она одна напала на четверых? — тихо, но так, что в кабинете стало слышно муху, спросил он. — И как так вышло, что побита она, а вы стоите целёхонькие?