Конфликт пытались замять. Дирекция школы не хотела огласки, а состоятельные родители парней требовали, чтобы «эта ненормальная» извинилась. Но Маричка, вытирая кровь рукавом, стиснула зубы и посмотрела директору прямо в глаза.
— Я не буду извиняться, — твердо сказала она. — И больше сюда не приду.
Отец забрал документы в тот же день. Когда синяки сошли, он нашел другую школу — попроще, подальше от дома, но, как оказалось, человечнее. После перевода жизнь словно немного наладилась. То ли дети в новом классе были воспитаннее, то ли сама Маричка стала увереннее, но открытых издевательств больше не было. Она даже нашла себе пару подруг, пусть не отличниц, но искренних девчонок, которые ценили её за доброе сердце.
Казалось бы, живи и радуйся. Но подростковый возраст принес новую беду — одиночество. Другие девочки начинали бегать на свидания, шептались о первых поцелуях, получали валентинки. Парни, стесняясь и краснея, носили им портфели. А Маричку никто не замечал. Она была «своим парнем», старостой, помощницей, кем угодно — только не объектом любви.
Эта тень невидимости преследовала её и дальше. После школы она поступила в техникум на бухгалтера, надеясь, что во взрослой жизни всё будет иначе. Напрасно. Ни одной записки, ни одного взгляда, ни одного несмелого прикосновения к руке.
Подруги одна за другой выходили замуж, рожали детей, а Маричка оставалась одна. Родители, чувствуя её боль, деликатно молчали, даже брат Валерчик, выросший веселым шутником, никогда не подкалывал сестру на тему кавалеров.
Время шло неумолимо. Родителей не стало, и большая трехкомнатная квартира осталась Марии и брату. Со временем и Валерчик женился и уехал за женой во Львов, где устроился на хорошую работу. Мария осталась совсем одна в просторных, пустых стенах родительского дома.
Она работала главным бухгалтером в небольшой фирме. Коллеги её уважали, но держали дистанцию. Как-то во время обеда одна из сотрудниц начала восторженно рассказывать об успехах своей дочери:
— Ой, девочки, моя же вчера первое место на танцах заняла! Такая красавица, вся в меня!
Мария слушала, глотая ком в горле, а потом резко встала и выбежала в туалет. Там, запершись в кабинке, она беззвучно прорыдала до самого звонка. Ей до боли хотелось ребенка. Хоть кого-то родного. Она даже думала родить «для себя», но гордость и воспитание не позволяли лечь в постель с первым встречным мужчиной.
Так и жила она, превратившись в «синий чулок». И вдруг Валерчик вернулся в Киев в командировку на неделю. Его жена осталась во Львове, поэтому он решил остановиться в родительской квартире и собрать старых друзей юности.
— Маричка, накрывай поляну! — весело скомандовал брат с порога. — Ребята придут, посидим как в старые добрые времена. Не хочу по этим забегаловкам шастать, дома лучше.
Мария, соскучившись по родной душе, радостно согласилась. Она постаралась на славу: наготовила голубцов, нарезала салатов, запекла мясо. Вечером квартира наполнилась шумом, смехом и запахом мужского парфюма и табака. Собралось семеро мужчин — друзья детства и студенческих лет брата.
Среди них был и Василий — местный казанова, о котором на районе ходили легенды. Высокий, плечистый, с наглой улыбкой, он всегда был в центре женского внимания. Но в этот вечер произошло нечто странное. Василий, вместо того чтобы травить байки, весь вечер не сводил глаз с Марии.
То салат ей подложит, то вина подльет, то комплемент скажет о вкусном жарком. Остальные только переглядывались, а Валерчик напрягся. Когда сестра вышла на кухню за чайником, он пошел следом.
— Маричка, слышишь, — тихо сказал брат, прикрыв дверь. — Ты с этим Васей поосторожнее. Ты же знаешь, кто он. Перекати-поле. Поматросит и бросит, а ты потом плакать будешь. Оно тебе надо?
Мария грустно улыбнулась, расставляя чашки на подносе.
— Валерчик, я всё понимаю. Я же не маленькая. Да и кто на меня посмотрит всерьез? Просто ему скучно, вот и развлекается.
Но Василий удивил всех. Он не пытался затащить её в постель в ту же ночь. На следующий день он пришел снова, но уже трезвый и с огромным букетом полевых цветов, которые, похоже, нарвал где-то на клумбе или за городом, потому что были они с корнями и землей.
— Это тебе, Маричка. Ты такая настоящая… — пробормотал он, протягивая веник. — Пошли в кино?
Мария не верила своему щастью, но пошла. Потом была выставка на Певческом поле, прогулки по вечернему Крещатику. Василий вел себя на диво учтиво, словно подменили человека. А ровно через месяц, сидя на кухне и доедая борщ, он вдруг отложил ложку и сказал:
— Маричка, а выходи за меня. Я уже нагулялся, хочу семью, борщи вот такие… Ты же идеальной женой будешь.