Он вышел, не сказав больше ни слова.
Роман провел следующие двадцать четыре часа в больнице. Федя оставался без сознания, но стабильным.
Доктор Марченко объяснил ситуацию: отек мозга должен спасть, прежде чем они смогут полностью оценить долгосрочные последствия. Существовал риск, что Федя может вообще не проснуться.
На вторую ночь Роман сидел в пустом кафетерии на первом этаже, попивая кофе. Его телефон завибрировал от входящего сообщения с неизвестного номера.
«Твой малый должен был знать свое место. Может, это научит вас, нищебродов, не лезть куда не надо. Сиди тихо.»
Роман удалил сообщение, не изменившись в лице. Затем он открыл свой старый ноутбук.
Двадцать два года в спецподразделении научили его многому. Гражданские думали, что спецназ — это только штурмы. Но настоящий навык, выигрывавший войны — это разведка.
OSINT, наблюдение, оперативное планирование. Нахождение людей, которые не хотели быть найденными. Изучение их паттернов, слабостей и тайн.
Он начал составлять досье.
Денис Фомин, 18 лет, неофициальный лидер группы. Отец: Олег Фомин, скандальный киевский застройщик. Мать: Инна Фомина, светская львица. Проживание: закрытый коттеджный городок в Конча-Заспе.
У Фомина-старшего было два дела о смертельных ДТП, замятых за последние пять лет. У сына — три заявления об избиении в полицию, все загадочным образом отозваны.
Эрик Олейник, 17 лет, борец. Отец: Игорь Олейник, депутат горсовета. Мать: София Олейник, руководительница «благотворительного фонда».
Эрика задерживали в прошлом году с крупной партией запрещенных веществ. Дело просто исчезло из реестров. Его соцсети были витриной вседозволенности.
Богдан Грановский, 18 лет. Отец: владелец строительной компании. Богдан отправил двух других ребят в травмпункт еще до Феди. Обе семьи забрали заявления после «разговора» с отцом.
Список продолжался. Гарик Гейнс — сын начальника одного из райуправлений полиции. Евгений Патрик — мать в департаменте образования. Иван Христенко и Коля Марш — родители были партнерами в той самой юридической фирме, которая обслуживала застройщиков.
Это была не просто хулиганская группа. Это была система. Сеть привилегий и круговой поруки. Эти ребята никогда в жизни не сталкивались с последствиями.
Роман делал детальные заметки: адреса, графики, характеристики охранных систем, номера авто. Старые привычки возвращались мгновенно. К трем часам ночи у него была полная оперативная картина.
Вопрос был не в том, как это сделать. Вопрос был в пропорциональности.
В четыре утра показатели Феди тревожно прыгнули. Роман бросился в реанимацию. Екатерина Дмитриевна перехватила его руку в коридоре.
— Он в норме. Активность мозга повысилась. Это на самом деле хороший знак. Он может начать просыпаться.
Роман кивнул, но заметил, что его собственные руки дрожат. Он бывал под обстрелами, зачищал здания. Но ничто из этого не сравнилось бы с ужасом наблюдать, как сын борется за жизнь.
Он вернулся к ноутбуку и начал составлять другой список.
На следующее утро Роман посетил элитный спортклуб «Олимп» в шесть утра. Денис Фомин был там. Парень жал от груди тяжелую штангу, а его друзья громко подбадривали его.
Когда он увидел Романа, на его губах появилась кривая улыбка.
— Гей, вы отец того малого, так? Надеюсь, ему лучше. Несчастные случаи случаются.
Роман смотрел на него беспристрастно. Страховщики Фомина — другие члены их компании, включая Эрика Олейника, подошли ближе. Это был стадный инстинкт.
— Мы просто развлекались, — продолжил Фомин. — Ваш малый слишком много говорил. Ситуация вышла из-под контроля. Он будет в порядке. Может, научится не открывать рот на людей, лучших, чем он.
— Людей, лучших, чем он, — медленно повторил Роман.
— Да, людей с будущим. — Фомин бросил штангу на стойки и встал. Он был под два метра ростом, гора мышц и высокомерия.
— Адвокаты моего отца говорят, что мы чисты. Хулиганка, максимум штраф. В следующем году мы будем в Европе, пока ваш малый все еще будет лечиться.
Олейник захохотал. Грановский толкнул Фомина плечом. Они играли на публику.
Роман ушел, не отвечая. Идя к своей машине, он отметил камеры видеонаблюдения на парковке. Заметил администратора, который кому-то звонил.
Слухи распространятся быстро: отец жертвы пришел, испугался и убежал. Отлично. Пусть так и думают.
Роман провел третий день, собирая разведданные на местности. Он проезжал мимо домов в Конча-Заспе и на Печерске, фиксировал рутину. Все семеро продолжали жить обычной жизнью.
Того вечера он наведался к дому директора Лозового в Козине. Не для конфликта, просто для наблюдения.
Через панорамные окна Роман видел, как Лозовой пил вино с женщиной, которая точно не была его женой. Роман сфотографировал все, затем исчез в темноте.
На четвертый день Федя на мгновение открыл глаза. Он не мог говорить, но смог сжать руку Романа. Врачи назвали это прорывом.
Роман назвал это причиной быть очень, очень осторожным в том, что будет дальше.
Следователь Левченко заехал после обеда.
— Прокуратура рассматривает дело. Между нами говоря, все выглядит плохо. Истории ребят идеально совпадают. Их адвокаты настаивают на самозащите, а камеры в школе «внезапно вышли из строя».
— Удобно, — сказал Роман.
— Да. — Левченко выглядел измотанным. — Я знаю, как это работает. Эти мажоры выйдут сухими из воды. Мне жаль.
— Я понимаю.
— Надеюсь, вы не думаете совершить глупость, — добавил Левченко. — Я поднял ваше досье. Но это Киев, тут деньги решают все. Вы не выиграете эту войну.
— Разве?