Левченко выдержал его взгляд.
— Что бы вы ни задумали — не надо. Ради сына. Ему нужен отец на свободе.
Когда Левченко ушел, Роман вернулся к постели Феди. Глаза сына снова были открыты.
— Привет, боец! — тихо прошептал Роман. — Ты выберешься. Обещаю.
Глаза Феди переместились на лицо отца. В них было что-то тревожное. Узнавание. Страх.
Роман осторожно сжал его руку.
— Не волнуйся ни о чем. Просто выздоравливай. Обо всем остальном я позабочусь.
В ту ночь, через 72 часа после нападения, первый из «великолепной семерки» оказался в больнице.
Дениса Фомина нашли без сознания в его машине в 11 вечера, на парковке за ночным клубом.
Обе его руки были травмированы так, что он не мог ими пошевелить. Правое колено было повреждено, связки разорваны. Никакого оружия не использовали.
Работа была филигранной — почерк человека, в совершенстве владевшего рукопашным боем.
Полиция не нашла ни свидетелей, ни записей с камер (они были выключены за минуту до инцидента). Фомин восстановится, но о спорте и драках мог забыть навсегда.
Через шесть часов Эрика Олейника нашли в похожем состоянии в парке. Без сознания, те же травмы: кисти рук, колено. Точное травматическое воздействие.
К обеду следующего дня нашли Богдана Грановского. Затем Гарика Гейнса. Затем Патрика, Христенко и Марша.
Все в течение 72 часов. У всех идентичные травмы. Все не помнили, что произошло. Они рассказывали, что кто-то выходил из тени, а затем — темнота.
Ни один из них не мог описать нападавшего. Полиция была в тупике. Ребята были в ужасе, их родители в ярости, а весь Киев гудел от слухов о «народном мстителе».
Роман провел эти три дня в больнице с Федей, который медленно, но уверенно выздоравливал. Аппарат ИВЛ отключили. Федя мог говорить.
Следователь Левченко наведался к Роману утром шестого дня.
— Где вы были последние 72 часа?
— Здесь. С сыном. Спросите любую медсестру, проверьте камеры в коридоре.
— Я уже проверил. Они подтверждают, что вы почти не отходили от его постели. — Левченко внимательно изучал его лицо. — Семеро мажоров госпитализированы. Работа профессионала.
— А я был здесь все время. Перед свидетелями. Выглядит как мистика, господин следователь.
— Мой сын едва не умер, потому что семеро подонков решили забить его, — ровно ответил Роман. — Теперь эти же «спортсмены» травмированы, и вдруг всех волнует справедливость.
Левченко долго молчал.
— Родители давят на прокуратуру. Они хотят крови.
— Надеюсь, они получат ответы. Никто не должен избегать наказания за насилие.
После того, как Левченко ушел, Роман проверил телефон. Новости писали о «Мстителе». Комментарии были однозначны: люди поддерживали неизвестного карателя.
История выходила за пределы столицы. Что важнее — семеро разъяренных родителей объединялись. Роман рассчитывал на это. Ловушка была почти готова.
На седьмой день Федю перевели из реанимации в обычную палату.
— Папа, — сказал Федя в тот вечер, его голос все еще был слабым. — Я слышал, как медсестры шептались. Те ребята… Не волнуйся за них.
— Они говорят, что это ты сделал. Но ты был здесь. Я видел тебя, когда просыпался.
Роман тепло улыбнулся, поправляя одеяло.
— Именно так. Я был здесь. Заботился о тебе. Это единственное, что имеет значение.
Федя вглядывался в лицо отца, и в его глазах появлялось понимание.
— Когда я был в отключке, я иногда слышал тебя. Ты обещал, что все будет хорошо.
— Так и будет.
— Эти ребята… они делали такое и раньше, пап. С другими. Все боятся говорить, потому что их родители «держат» район.
Федя сделал паузу.
— Они смеялись. Говорили, что я никто. Что мой отец — просто отставной вояка, который ничего им не сделает.
Роман почувствовал, как возвращается та холодная ясность.
— Они ошибались.
— Лицей ничего не сделает. Директор Лозовой звонил маме. Он намекал, что мы должны взять деньги и забрать заявление.
— Этого не будет.
Федя смог выдавить слабую, смелую улыбку.
— Я так и думал.
В ту ночь, пока Федя спал, Роман получил сообщение с неизвестного номера в Telegram: «Мы знаем, что это ты. Завтра, 21:00, твой адрес. Будь один. Поговорим по-мужски.»
Роман отписал: «Жду.»
Следующий день он провел в подготовке. Сначала посетил гаражный кооператив, где арендовал бокс под чужим именем. Там хранились вещи со времен службы.
Медицинские аптечки, средства связи, инструменты наблюдения. И оружие. Хотя он сомневался, что оно понадобится.
Родители, ехавшие к его дому, не были оперативниками. Это были разъяренные люди, привыкшие к вседозволенности. Они ехали запугать того, кого считали очередной жертвой.
Далее он заехал в свою квартиру — «сталинку» на первом этаже. Проверил камеры видеонаблюдения. Убедился, что запись идет в облако на независимые серверы.
Затем он заехал к Елене Петровне, учительнице английского. Когда она открыла дверь, ее глаза расширились от узнавания и страха.
— Господин Коваль. Я… Как Федор?
— Выздоравливает. Я хотел поблагодарить вас за звонок в тот день. За то, что не побоялись.