Лицо полковника покраснело, затем побледнело. На нем промелькнул целый спектр эмоций: от ужаса до облегчения и снова до ужаса. Он растерянно оглянулся на своих подчиненных, на капеллана, который застыл с полуоткрытым ртом, и снова на Елену.
— Господин полковник, — Михаил сделал шаг вперед, пытаясь унять дрожь в руках. — Что происходит? Почему вы здесь? Вы… вы сказали ей, что я погиб?
Но вопрос был лишним. Он уже все понял. Хронология, эти люди, черный платок Елены. Кто-то допустил ошибку. Ужасную, непростительную ошибку.
Елена больше не могла стоять. Она сорвалась с места и побежала к нему. Она врезалась в него с такой силой, что он едва устоял на ногах.
Он подхватил ее, прижимая к себе так крепко, что, казалось, мог сломать ей ребра. Она рыдала ему в грудь, хватая руками его форму, гладя его спину, плечи, лицо, словно проверяя, настоящий ли он.
— Они сказали, что тебя нет… — захлебываясь слезами, шептала она. — Пришли четыре дня назад… Сказали, что прямое попадание… Что даже тела почти не осталось…
Михаил почувствовал, как холод ярости разливается по венам, вытесняя шок. Четыре дня.
Четыре дня его жена жила в аду.
Он поднял глаза на офицеров. Полковник уже говорил с кем-то по телефону, нервно жестикулируя. Капеллан крестился.
Михаил зарылся лицом в волосы Елены, вдыхая ее запах, смешанный с запахом валерьянки и горя.
— Я дома, Лена. Я жив, — шептал он, гладя ее по голове. — Я здесь. Это какой-то бред. Я здесь.
Но, стоя посреди своего двора на Русановке, с живой женой в объятиях и похоронной командой напротив, он понимал: то возвращение, о котором он мечтал, разрушено до основания. Его «сюрприз» превратился в сцену из худшего кошмара.
Гостиная их двухкомнатной квартиры на Русановке никогда не казалась такой тесной. Полковник Лысенко сидел на краю дивана, который они с Еленой купили на OLX, когда только съехались. Его полевая форма выглядела неуместно грубой на фоне светлых обоев и домашнего затишку. Капитан Ивчук, военный капеллан, занял кресло у окна, нервно перебирая четки, а еще двое офицеров стояли у двери, словно часовые.
Остальную группу оповещения, тех солдат, что стояли во дворе, отпустили. Им дали строгий приказ молчать о том, что только что произошло. Михаил сидел рядом с Еленой на небольшой софе. Их руки были сплетены так крепко, что пальцы побелели. Она не отпускала его ни на мгновение с тех пор, как он вышел из такси.