— Я позвонила твоему бригадиру на стройку. Позвонила нашим друзьям. Написала в Фейсбук… — Она закрыла рот ладонью. — Боже, Миша, я всем сказала, что ты мертв.
Реальность накрыла Михаила ледяной волной. Его родители, старики, которым и так здоровья не хватает. Его младшая сестра Маричка. Друзья детства, кумовья, коллеги. Все они сейчас оплакували его. Все они готовились бросать землю на его гроб.
— Мы берем оповещение на себя, — быстро сказал полковник Лысенко. — Мои люди уже звонят. Ваша семья узнает, что вы живы, в течение часа. Мы дадим официальное опровержение. Мы все исправим.
— Исправите? — Михаил встал. Он вдруг почувствовал, что не может сидеть, ему не хватало воздуха в этой комнате. — Господин полковник, при всем уважении, вы не можете это исправить. Моя жена четыре дня считала себя вдовой. Четыре дня планировала мои похороны. Четыре дня. — Его голос перехватило. Он не мог закончить.
Елена тоже поднялась и схватила его за руку.
— Миша, все хорошо. Ты здесь. Ты жив. Это главное.
Но Михаил видел это в ее глазах — травму тех четырех дней. Вона выглядела иначе, чем во время видеозвонков неделю назад: осунувшаяся, постаревшая, с потухшим взглядом. Тень смерти коснулась ее, и она не исчезнет просто потому, что он вернулся.
— А что с Бондарем и Бондаренко? — спросил Михаил, заставляя себя сосредоточиться. — Их семьи знают? Их оповестили правильно?
— Да, — тяжело ответил полковник. — Как только сегодня утром ошибку обнаружили — когда ваш командир подтвердил, что вы живы и едете в поезде домой — мы немедленно запустили процедуру оповещения для обеих семей. Группы оповещения сейчас у них.
Итак, две семьи прямо сейчас узнают, что их родные погибли, пока он стоит здесь, в своей гостиной. Эта случайность, эта жестокая лотерея войны и бюрократии вызвала у Михаила желание разбить стену кулаком.
— Я знал Давида Бондаря, — тихо сказал он. — Мы пересекались несколько раз. У него жена, две дочки-школьницы, кажется.
В комнате воцарилась тишина. Все понимали, что это значит. Две маленькие девочки, которые только что потеряли отца. Женщина, которая сейчас начинает проходить через тот ад, в котором Елена жила четыре дня.
— Армия обеспечит полную поддержку обеим семьям, — заверил Лысенко. — Выплаты, помощь с погребением, психологи. И я хочу, чтобы вы знали, старший сержант: вы с женой тоже получите поддержку. Психологическая реабилитация, отпуск, санаторий — все, что понадобится.
Михаилу хотелось рассмеяться в лицо этой абсурдности. Ему нужен был не санаторий. Ему нужно было вернуть время назад на шесть дней и предотвратить этот кошмар. Ему нужно было, чтобы Давид Бондарь и Яков Бондаренко зашли в свои дома своими ногами, а не ехали «на щите».
— Когда вы поняли? — вдруг спросила Елена, глядя на офицеров. — Когда вы поняли, что это не Михаил?
— Сегодня утром, — ответил капеллан. — Поступил срочный звонок из морга в Днепре. Пришли результаты ДНК-экспертизы, и они не совпали с вашими образцами, которые есть в базе. Начали проверять еще раз… Мы уже ехали к вам, чтобы обсудить детали церемонии прощания, когда нам дали команду «отбой».
— Но вы все равно пришли, — сказал Михаил.
— Мы уже были под подъездом, — пояснил полковник. — И, честно говоря, мы не знали, где вы, сержант. Ваша часть сообщила, что вы отбыли домой, но ваш телефон был вне зоны.
— Мы должны были сказать пани Елене лично, что произошла ошибка, — продолжил он. — Мы не могли позволить ей верить в вашу смерть ни минутой дольше. И такое не говорят по телефону. Поэтому мы ждали.
— Они были здесь час, — тихо сказала Елена. — Ждали под подъездом. Я думала, они пришли согласовать меню на поминки.
Михаил снова прижал ее к себе, и на этот раз она расплакалась по-настоящему — глубокими, надрывными рыданиями, от которых тряслось все тело. Он держал ее, а поверх ее головы встретился взглядом с полковником Лысенко.
— Я хочу фамилии, — тихо сказал Михаил, и голос его стал твердым, как сталь. — Я хочу знать каждого в цепи, кто подписал эту бумагу. Кто дал приказ оповестить жену без подтверждения ДНК. Я хочу полное расследование.
— Вы его получите, — пообещал полковник. — Даю слово офицера.
Но, держа жену и чувствуя, как ее слезы второй раз за день пропитывают его китель, Михаил знал: никакое расследование не сотрет того, что произошло. Они убили его в сердце Елены, а затем воскресили. И, как начинал понимать Михаил, некоторые воскрешения приносят с собой свой собственный вид смерти.